Иван Егорович вспомнил всю свою жизнь. Он мог с уверенностью сказать: он всегда - в школе, институте, в армии и в партаппарате - выполнял беспрекословно, что ему говорили старшие, секретари. Он не помнил случая со своей стороны критики или даже замечания вышестоящему начальнику. Даже выгоняли из партии всегда по моральным мотивам, а не по идеологическим. Так жила семьдесят лет могучая империя СССР. Но так не могло быть. Люди не роботы, они не могут жить, говорить и даже думать одинаково. И только страх, страх не стать одним из тех, кого назовут Иуда Искариот, заставлял людей молчать. Хотя встречались в стране, но очень редко, единичные случаи, как правило, их объявляли сумасшедшими или высылали за пределы СССР.

– Вот, наверно, и весь ответ тебе, Леха Тулуп. Общество, народ устал думать и говорить одинаково. Но как и всегда в России, перестройка - это сначала худшее и только потом, в далеком светлом будущем, будет хорошо. Снова далекое будущее - для большинства, и светлое настоящее - для единиц избранных. Не всегда самых умных и достойных, именно избранных. Неясно только, по каким критериям они будут избираться. Сейчас об этом не знал никто. Ум, талант, честность, порядочность - думали, это будет основное звено, но не могли не сыграть свою роль и положение, и совсем напрасно сбрасывали со счетов и наглость, и даже преступную вседозволенность. Так думали в девяностые, когда процесс акционирования предприятий только бурлил и зарождался.

Леха Тулуп, допив остаток, явно захмелел, он даже задремал сидя, разморившись под жарким весенним солнцем. Иван Егорович позвал его громко. Леха испуганно открыл глаза.

– Задремал я, Иван Егорович. Стареем. Мы о чем говорили?

– Мы говорили о том, что ты сейчас пойдешь в свою сторожку и до вечера отоспишься. У тебя работа. Ты понял, Алексей Степанович?

– Так точно. Служба - это святое, - Тулуп встал, надел свою жилетку и, неуверенно ступая, пошатываясь из стороны в сторону, пошел к выходу, где была его сторожка. "Перехватил Степаныч, - глядя в след уходящему Тулупу, подумал Захаров, - мужик крепкий, моряк, дойдет". В молодости Леха Тулуп служил на Балтийском флоте.

Вместе с весенним теплом в городе резко возросло количество разбойных нападений на граждан. Горожане после зимних холодов гуляли на улице, задерживались позднее обычного. Хорошо освещались только центральные улицы. Во дворах, около подъездов и в самих подъездах - темень. Причина часто была до смешного банальна - не хватало электролампочек. Жильцы не успевали вкручивать, их в тот же вечер попросту крали. Темнота - помощник преступности. Снимали серьги, часы, кольца и другие украшения из драгоценных металлов. Патрульные машины, которых не хватало, не всегда успевали даже выезжать на вызовы. Из полка МВД, дислоцирующегося на территории областного центра, были выделены дополнительные патрули. Солдаты срочной службы со старшим наряда работником МВД обходили темные дворы после двадцати двух часов. Но процент краж, грабежей и даже разбоев продолжал расти.

Майор Андреев почти не бывал дома, город захлестнула волна преступности. И этим майским вечером уже к 24.00 часам опергруппа выезжала на четыре вызова. Задержали пьяного мужчину, по всей видимости, он случайно проходил мимо, когда преступники совершали преступление. Потерпевшая его не опознала. Андреев поднялся к себе в кабинет, карандашом пометил на карте города место нового преступления. Все происходило в самом центре города. Три отдела разных районов почти рядом, но эта дележка земли и районов оперативной работе приносила только вред. Андреев был вынужден писать рапорт, просить помощи оперативной службы УВД.

В кабинет постучали. Старшина Попов, водитель дежурной "Волги" сказал:

– Александр Сергеевич, я за заправку, уже двадцать литров пожгли с 8.00 часов.

Андреев поморщился как от зубной боли, достал талон на бензин, отдал водителю. Новая беда - не хватало бензина даже на машины экстренных служб: пожарных, милиции, скорой помощи.

"Да, серьезно чьи-то властные руки загоняют страну в угол. Скоро на задание будем ездить на велосипедах, - подумал Андреев.
– Нефтеперерабатывающие заводы разбросаны по всей стране, часто смежные, родственные одной отрасли находятся за сотни километров друг от друга".

Зазвонил телефон, дежурный по отделу:

– Что с пьяным делать, Александр Сергеевич? Ясно - он не при делах, шел мимо. Почти протрезвел с испуга. Живет за две улицы от отдела. Куда его девать? Все камеры забиты. В вытрезвитель? Хорошо, звоню дежурному.

Ночью в РОВД работа кипит намного интенсивнее, чем днем. Звонки, звонки, доклады. Майор Андреев сел в свое кресло:

– Эх, в Яблочное бы сейчас! Карась пошел, плотва.... Хотя бы на пару деньков вырваться, отпуск только в августе. А выбить два дня у начальства при таком росте преступности в районе и городе нереально. Еще обидится начальник отдела, посчитает за неудачную шутку.

Снова телефон:

– Товарищ майор, - прозвучал голос помощника дежурного, - сработала сигнализация в магазине "Березка", машина патрульно-постовой службы уже уехала.

Новый звонок:

– Драка на танцплощадке ДК Кирова, малолетки применяют цепи, колы, ломают штакетник вокруг парка.

Да, перестройка. Телеэфир забит боевиками. Кровь, насилие, вседозволенность в каждом фильме. Ночью сюжеты этих фильмов выплескиваются на улицы.

Снова постучали в дверь. Попов возвратился с заправки: