– Иван Егорович, конечно, не навестить старого товарища по работе приехал?
– улыбнулся Зарубин.

– Да, Лев Борисович. Завал. К марту не пустим последний цех, кирпич нужен позарез, строители простаивают, - Захаров затянулся, посмотрел на Зарубина.
– Выручай, Лев Борисович, чем сможешь.

– Кто прислал ко мне, Антипов?
– спросил Зарубин и хитро глянул на Ивана Егоровича.

– Нет, что ты! Он говорит, все выжал из вас, больше не может. Я слышал, поднял ты завод с колен. Об этом все, даже моя Елена Владимировна, говорят. Хотя она у меня сейчас говорит только о религии.

– Религии?
– удивился Зарубин.

– Представь себе. Завалила свою комнату старыми иконами, библиями всякими и современной литературой по религии - и советской обличительной, и сегодняшней, ставшей модной, о возрождении религии. С утра до ночи что-то пишет, цитирует. Я даже пошутил с ней: "Что, говорю, мать, много нагрешила?". Она обиделась, представь себе. Мы с ней и так по десять слов в сутки говорили друг другу, теперь молчим совсем, - Иван Егорович сделал глубокую затяжку.

– Странно. Я почему-то всегда думал, что вы счастливая семейная пара, любите друг друга, - Зарубин затушил сигарету и, секунду подумав, достал еще одну.

– Как тебе сказать, Лев Борисович? Мы и не ругались вроде никогда крепко. Теперь, после трагедии с Виктором, замкнулась она совсем. Конечно, она переживает как мать, но мы как соседи живем, каждый своей жизнью. Хотя, знаешь, и любви, наверно, большой никогда у нас не было. Так все, как надо, как семейный кодекс строителя коммунизма предписывает, - грустно пошутил Иван Егорович.

Он посмотрел в сторону, через стекло. Суетились слесаря, ловко и быстро менявшие трос на стоявшем рядом с курилкой прессе. Двое мужчин в костюмах с галстуками о чем-то горячо спорили рядом с прессом.

– Да, Лев Борисович, честно, не узнал я завод. Правду говорят: "хозяин, он везде хозяин": и на заводе, и в районе, и в области.

– Не хозяин я, Иван Егорович, слуга. Слуга народа. Но этот народ поставил меня здесь, и я должен делать свое дело, как это требуется. Хотя все понимают, что надо делать, но не все хотят, а может, просто не могут сделать. В общем, так, Иван Егорович, извини, времени у меня в обрез, сейчас комиссия из стройтреста должна подъехать. Сам директор, знаешь, сколько теперь отписывается, - пошутил, - может, теперь в сменные мастера переведут. Если погоду мне в вину вменили из райкома, перевели, здесь я виноват, не досмотрел. Дам я вам сверх плана кирпич. Сколько, не знаю, позднее скажу точно. Позвоню, скажу. Тебе для пуска сколько не хватает?

Захаров назвал цифру.

– Многовато! Ладно, я скажу тебе точно, только вечером позвоню, часов в 10 вечера. Ты еще не спишь в это время?

– Какой сон! Я часто в 22.00 только с работы приезжаю, - ответил Захаров.

– Молодец, Иван Егорович, по моему графику работаешь.

Они попрощались за руку.

– Антипов, хозяин ваш, не сильно прижимает?
– уходя, поинтересовался Зарубин.

– Почему хозяин ваш?
– словно, не поняв, спросил Иван Егорович.
– Он у нас общий хозяин.

– Нет, Иван Егорович, нашим хозяином он не станет. Только через мой труп. А после нас хоть потоп. Все, прощай. Извини, что не договорили. Может, в другой раз.

Зарубин вышел, закрыл за собой стеклянную дверь. Своей быстрой походкой пошел к группе собравшихся людей у пресса, на котором произошла авария. Ждали инженеров из треста.

"Теперь будут искать виноватых, и каждый будет отводить ответственность от себя. Да, не повезло Зарубину, новая волокита", - с грустью подумал Иван Егорович и увидел, что по цеху шли два высоких полнолицых мужчины в пальто и дорогих норковых шапках. Видимо, это и есть инженеры из треста. Подошли к Зарубину, поздоровались, стали что-то жестикулировать, объяснять. Иван Егорович не слышал, о чем они говорили, но понимал, во всем обвиняют его, Зарубина. Не уследил. Не принял меры. Не предусмотрел. "Иуда Искариот нужен всегда", - почему-то вспомнил Захаров слова Сергея Сергеевича.

Сразу после приговора суда Виктора, простившись с родителями, привели в спецкомнату облсуда. Сегодня был еще один процесс в суде, ждали провозглашения приговора. Но из-за неявки нужного свидетеля суд перенесли на завтра. Завели других подсудимых, молодого и в годах уже мужчину. Конвойные по рации сообщили о прибытии спецмашины.

– Встали, руки за спину. Подельники, первый и последний, ты, - сержант указал на Виктора, - посередине. Пошли!

Всех повели в спецмашину "автозак", как ее называли в народе. В СИЗО приехали уже совсем темно. В этапный комнате было много народа: подследственных, осужденных, пришел большой этап с юга области. Суетились контролеры и офицеры спецчасти, всех раздели и разместили в две небольшие комнаты с крошечными зарешетчатыми окошками. Стекол на окнах не было, и порывы ветра заносили в камеры снежинки и холодный свежий воздух. В этой камере были все уже осужденные. Кто-то встречал знакомых, начинались разговоры. Виктор заметил, что здесь в СИЗО не принято было расспрашивать, каждый человек рассказывал о том, что сам считал нужным. Это требовал тюремный этикет: не задавать лишних вопросов. Виктора только один раз спросил невысокий плотный парень в телогрейке и черной шапке, видимо, уже неоднократно судимый. Все пальцы и кисти рук у него были покрыты синими татуировками.