— Интенданту Стешину командующий обещал как следует всыпать. Это полезно, но положение не исправит. Лишних снегоочистителей нет, а аэродром к утру должен быть расчищен… Павел Иванович, — продолжал Земцов мягче, — один выход я вижу. Всех на расчистку. Летчиков, техников, мотористов… Выстройте полк и пару слов им теплых перед расчисткой. Пусть на работу идут, как на боевое задание. Сделаешь?

— Сделаю, — ответил Оботов.

Четыре дня висел холодный непроницаемый туман над аэродромом. Все тонуло в белесой мгле. Даже верх мачты над штабом, на которой обмякшим мешком висел полосатый матерчатый конус, прозванный за свое участие в определении погоды «колдуном», и тот был скрыт от глаз. Иногда из тумана сыпались на землю капли, смерзались на чехлах самолетов в ледяные комочки.

Четыре дня не раздавался над летным полем рокот моторов. Разгульная вьюга, сменяя туман, намела целые сугробы. На аэродроме работали два снегоочистителя, но их явно не хватало. Подполковник Земцов приказал вывести на расчистку весь личный состав. Люди трудились не покладая рук. Но едва они успевали освободить от снега часть поля, как метель поднималась снова и безжалостно уничтожала их труд.

В эти дни Энск насторожился, притих. Летчики и техники обменивались сухими отрывистыми фразами. Не слышалось обычных шуток и смеха. Капитан Ефимков, временно принявший на себя командование эскадрильей, стал раздражителен и придирчив. На лейтенанта Карпова, опоздавшего на расчистку аэродрома, он даже раскричался:

— Вы на службу пришли или «бабу» из снега лепить? Когда прекратите безобразие?

— Товарищ капитан, да ведь только на пять минут задержался, — обиженно оправдывался летчик, но Ефимков не дал ему договорить:

— Что? Пять минут?! Мало, что ли, учил вас майор Мочалов тому, что такое пять минут! Сегодня пять минут — это тридцать взмахов лопаты с отброшенным снегом. А может, эти тридцать лопат как раз и помешают взлететь на поиски, когда установится, погода… На поиски людей. Вы понимаете, лю-дей!

Ефимков швырнул с досады в сугроб лопату, которой работал вместе со всеми. Подошел подполковник Оботов.

— Товарищ подполковник, — с надеждой посмотрел Ефимков на Оботова, — добились бы вы мне разрешения у командира части вылететь. Я бы и в-такую погоду попытал счастья. Надо рисковать. Мы не можем сидеть сложа руки, когда товарищи гибнут.

В глазах замполита загорелся живой огонек, но сразу же погас.

— Командир части этого не решит, — сухо ответил он.

— Но кто-то может решить. Кто? — наступал Ефимков.

— Генерал.

Ответ Оботова прозвучал неутешительно. Кузьма Петрович разочарованно вздохнул.

— К нему я не могу идти…

— Завтра погода по прогнозу несколько улучшится. На высоте четырех тысяч метров слой облачности будет кончаться…

— Значит, — перебил Ефимков, — если подняться выше четырех тысяч метров, пробив сплошную облачность, горы в квадратах четырнадцать и пятнадцать будут просматриваться. Я бы эти три площадки непременно разыскал. Товарищ подполковник, помогите.

Оботов медлил, поджав сухие обветренные губы. Наконец выговорил:

— За успех не ручаюсь, Кузьма Петрович. Но поговорить с генералом попробую.

Расчистку закончили поздно вечером. Снег был рыхлый и не светился голубыми огоньками, как в лунные морозные ночи. Подходя к зданию штаба, Ефимков заметил серую «Победу» Зернова. Возле мотора хлопотал водитель Оверко. С ним Ефимков был знаком. Прошлой весной Оверко приезжал в Энск ремонтировать генеральский вездеход и на обратном пути захватил Кузьму в город, на слет отличников боевой и политической подготовки соединения. Сейчас Оверко озабоченно копался в моторе. На его обвисших усах белели намерзшие льдинки. Ефимков подошел. Поздоровались.

— Один приехал или с хозяином?

— С хозяином. Дорога ось яка, черт поихав бы к ведьме на свадьбу, так теж бы голову сломав. Едва пробились. А генерал гнав як на пожар. Вин что-то важное затеяв.

Оверко не успел развить свои предположения. К ним подошел дежурный по штабу и передал Ефимкову, что его вызывает генерал. Кузьма быстро взбежал на второй этаж. Дверь в кабинет командира части была приотворена, оттуда на цементный пол коридора падала полоска электрического света. Подойдя к двери, Ефимков услышал голос Зернова:

— …Две экспедиции, третья наготове. Генерал Михаил Романович снаряжает, командир пограничников… такие хлопцы, что с лучшими альпинистами могут поспорить… Нужно любым путем облететь участки возможной посадки…

Ефимков с волнением постучал. Им ни разу еще не овладевала такая робость, как сейчас.

За столом командира перед развернутой картой горного перевала сидел Зернов, по сторонам стояли Земцов и Оботов. У всех сосредоточенные лица. Зернов в расстегнутой шинели, с непокрытой головой и красным карандашом в руке. Ефимков знал: любому вошедшему офицеру генерал после представления предлагал стул. Но на этот раз Зернов воздержался от обычного кивка, и Кузьма продолжал стоять. В ответ на рапорт капитана генерал только коротко сказал «хорошо» и поднялся сам. Не спеша, заложив руки за спину, он сделал несколько шагов по кабинету, затем остановился и резко обернулся к Ефимкову, будто только что обнаружил его присутствие в комнате.