— Капитан Ефимков выражает готовность вылететь на поиски летчиков, — отчеканивая каждое слово, произнес генерал и вопросительно посмотрел не на него, а на командира части. — Метеосводка на завтра получена. Погода будет немногим лучше, чем сегодня. Горизонтальная видимость до пятисот метров. Вертикальная — пятьдесят — сто. Толщина слоя облачности от трех с половиной до четырех тысяч метров.

Земцов кашлянул.

— Наставление не дает права выпускать самолет при такой погоде. Горизонтальная видимость очень мала для взлета.

— Наставление? — генерал сдвинул брови, и голос его взял на одну ноту выше. — Вы правы, товарищ подполковник. И, говоря объективно, выпускать в полет Ефимкова или кого-либо другого я не могу.

Кузьма сжал шершавые, горячие от волнения губы.

— Товарищ генерал! Ведь пятые сутки пошли. Если даже люди невредимы, то могут погибнуть от голода.

Зернов остановил его суровым взглядом.

— Спокойнее, капитан, я еще не кончил. У летчика-истребителя должны быть крепкие нервы. — Он снова прошелся по комнате. Слышно было, как поскрипывают подошвы его сапог. — Итак, повторяю, правила летной службы запрещают в подобных метеорологических условиях выпускать кого-либо в учебный полет. Верно, подполковник?

— Так точно, — ответил Земцов.

— Однако, — продолжал генерал, — речь идет не о простом учебном полете. Как вы думаете, а? — Земцов смотрел настороженно. В глазах Ефимкова вспыхнула надежда. Если генерал употребил «как вы думаете?» — значит… Генерал подошел к капитану вплотную. — Да. Речь идет о гораздо большем. Полет завтра необходим. Это задание особой важности. Надо спасти летчиков, выполнивших боевой приказ, отличившихся при охране государственных границ. Это наш долг, товарищи офицеры. И я беру на себя ответственность разрешить вылет.

Ефимков тяжело задышал от волнения.

Генерал подошел к столу и карандашом уперся в коричневый массив хребта.

— Да, товарищи офицеры. Это серьезный камень преткновения. Долететь сюда, — рука с карандашом сделала над картой круг, — долететь, когда на пути все закрыто облаками, может только летчик, безупречно владеющий приборами. Могу ли я положиться на вас, Ефимков, зная, что неверие в приборы помешало вам совсем недавно выполнить задание?

Ефимков покраснел еще больше.

— Было дело, товарищ генерал, — глухо уронил он. — Не на уровне я тогда оказался. Только после этого горького урока я многое понял и исправил.

— Что же вы исправили?

Зернов спрашивал требовательно. На какие-то мгновения их взгляды встретились: взгляд Зернова, пытливый, ощупывающий, и взгляд капитана, ясный, искренний.

— В детстве я увлекался голубями, товарищ генерал, — смело отвечал Ефимков, — и еще мальчишкой установил одну закономерность: если голубя не выпускать ежедневно в облет, он начинает жиреть и летает хуже. Со мной похожее происходило, только не оттого, что я мало летал, а оттого, что мало учился. Это большая ошибка в моей жизни, но, думаю, поправимая.

— Для человека, имеющего волю, понимающего, что значит честь советского офицера, — вмешался в разговор замполит.

Зернов сочувственно посмотрел на Оботова, будто хотел сказать: «Правильно».

— Но в чем гарантия, что вы справитесь, капитан, с таким полетом?

— Разрешите, товарищ генерал, — вновь заговорил Оботов. — Мы с командиром части все это время наблюдали за капитаном Ефимковым. Он сутками сидел за книгами, тренировался в работе с новой аппаратурой и лучше всех сдал зачет. Мне кажется, товарищ Ефимков действительно многое понял и многое исправил.

— Вы как думаете, Земцов? — повел бровями генерал в сторону командира полка?

— Замполит сказал правильно, — подтвердил Земцов. — Я верю, Ефимков способен выполнить задание.

— Я вложу в полет всю душу, — горячо сказал Кузьма Петрович.

— Тогда желаю удачи, — сдержанно улыбнулся генерал. — Готовьтесь. — Он крепко, пожал руку капитану.

Вечер. Снег падает на землю косматыми тяжелыми хлопьями. В центре аэродрома на бетонированной полосе рокочут снегоочистители. Медленно движутся в сумерках огоньки машин. У здания штаба двумя шеренгами выстроен весь личный состав части. Подполковник Оботов, уставший от беспокойно прошедшего дня, обводит взглядом строй. Глаза у него чуть порезывает, но лицо, похудевшее, заострившееся, выглядит бодрее и энергичнее, чем обычно.

— Товарищи офицеры, сержанты, солдаты! — в голосе замполита слышится волнение. — Помните, что сегодня вы будете выполнять особо ответственную задачу. Скажу больше — по своему значению эта задача равна боевой. Снегоочистители не справятся с расчисткой. Нужно каждому из вас проработать целую ночь, чтобы к утру аэродром был готов. Могу вас порадовать. Генерал принял решение на рассвете выпустить капитана Ефимкова в полет на розыски Мочалова и Спицына. Задача ясна?

И, как из одной груди, вырвалось многоголосое, уверенное: