Ополоумевшие от стрельбы милиционеры с автоматами залегли на меже, готовые без всяких предупредительных выстрелов секануть очередью неизвестного стрелка, но тут с улицы во двор влетел парень лет тридцати и с криками:

– Ребята, не стреляйте! Не стреляйте! Он больной! – кинулся в дом.

Через несколько минут все кончилось. Вовремя подоспевший парень самостоятельно разоружил своего непутевого родственника, а милиционеры, ворвавшись уже после этого в дом, выволокли стрелка под руки и положили во дворе под березой мордой в землю. Авдотьинский начотдела изъял, как вещдок, охотничью «тулку».

– Только не забирайте брательника, – умолял, путаясь у всех под ногами, брат неизвестного стрелка, едва успевший прибежать на место событий. – Контуженый он, офицер бывший, инвалид. Под Тирасполем на мине подорвался. Так он тихий, только иногда на него найдет. Не забирайте, а? Он и не пьет совсем.

Красную как рак тетку наконец-то сняли с забора. Она быстро смылась, спряталась в машине Грязнова от любопытных взглядов.

Не знаю, чем для стрелка кончилось дело, я не успел досмотреть, потому что Грязнов с Николаем Павловичем принялись расспрашивать единственного свидетеля по делу Бирюкова (им как раз и оказался брат контуженого снайпера), и я старался не пропустить ничего из их разговора.

– А что еще рассказывать? Я все уже рассказал. Все так и было, как в протоколе написано, – пожимая плечами, говорил свидетель. – Еду я. Километров семь до станции не доезжая выходит из леска мужик, прямо передо мной на дорогу из оврага выползает. Я по тормозам, думал, пьяный в ж… в дугу, – вовремя поправился рассказчик, – а он встает, за бок держится, шатается, а у него все руки и штаны внизу красные от крови. Я испугался. Он ко мне подошел, говорит: я капитан ГИБДД Бирюков, в меня бандиты стреляли, я от них убежал, скорее отвези в ближайшее отделение милиции. Ну, мне что? Я на старом «Москвиче», вроде угонщикам польститься не на что. Если бы еще на дорогой машине ехал, то побоялся бы взять, мало ли что, а так… Ну сел он, я по газам, а он в машине у меня и вырубился. Сознание стал терять. Я испугался, ну его в баню, думаю, лучше допру его до больницы, а то еще окочурится прямо у меня в машине. Довез его до больницы, сдал в приемный покой, оттуда уже и в милицию позвонили. Ну все вроде, – подкрепляя свои слова кивком, закончил парень.

– На месте сможете показать, где он вас остановил? – спросил Грязнов.

– Смогу, наверное, – усмехнулся парень. – Уже вчера ему показывал, – он кивнул на оперуполномоченного, – так че ж сегодня, забуду, что ли?

– Тогда пройдемте с нами. Сейчас мы туда съездим, вы все и покажете.

– Что, еще раз?

– Да, еще раз.

– Ладно. А с брательником что? Не заберете?

– Да черт его не схватит, твоего брательника, – огрызнулся Николай Павлович. – Участкового пришлю, с ним и разбирайся. Лечиться надо, раз контуженый, – бурчал он по дороге к машине.

Я подумал, что этот Николай Павлович, должно быть, здорово в штаны наложил, раз теперь так злится.

…– Вот это место, – топая ногой в сырой после дождя асфальт, уверенно определил свидетель.

Мы стояли на насыпном шоссе, продуваемом всеми ветрами. Справа и слева, за полосой оврага, зеленел молодой березовый лес. Стоящий на противоположной стороне дороги синий дорожный указатель информировал, что отсюда до Москвы пятьдесят восемь километров, а до Владимира сто семьдесят.

– Я с этой стороны ехал, а он примерно отсюда из молоднячка в овраг вышел и из него уже соответственно на дорогу, – показывая рукой, объяснил парень.

– Что там за труба торчит? – вглядываясь в даль поверх резных березовых макушек, спросил Грязнов.

– Да там цех металлообрабатывающий когда-то был, от Московского завода металлоизделий, – ответил Николай Павлович. – Уже лет пять, как не работает.

– А что еще в радиусе трех-пяти километров имеется?

– Да ничего вроде. Ну что теперь?

– Пойдем туда, посмотрим.

Мы двинули напролом через мокрый лес. Пока дошли, в туфлях у меня захлюпала вода.

Бывший цех металлообрабатывающего завода некогда окружала унылая ограда из бетонных плит, но теперь она была растащена рачительными местными жителями, и на ее месте в земле кое-где виднелись лишь вбитые намертво в землю бетонные столбы.

Переступая через лужи, подернутые по краям зеленой химической накипью, мы подошли к двери похожего на вкопанную в землю гигантскую бочку бывшего заводского помещения.

– Осторожно, под ноги глядите, куда ступаете! – скомандовал Грязнов. – Следы могут оставаться, не затопчите.

Войдя внутрь, оперативно-следственная группа быстро растеклась по всем укромным уголкам. Место действия напомнило мне фильм про Терминатора: те же непонятные решетчатые настилы или навесы под потолком, приваренные металлические конструкции, обилие лестниц, похожих на корабельные трапы… Милиционеры проверили на всякий случай верхний уровень и, соблюдая меры предосторожности на тот случай, если в помещении еще находились бандиты, спустились в темный полуподвал.

В бывшем заводском цехе никого уже не было. Только дырки от пуль, окурки на полу, битое стекло бутылок и разбросанные разноцветные упаковки от чипсов и соленых орешков показывали, что недавно здесь были люди.

– Здесь они его держали, – утвердительно сказал Грязнов, осматривая свежие дырки от пуль в дырявом, как решето, столе.

На полу виднелись следы крови. Пол и стены были изрешечены пулями.

– Что тут за стрельба была? Непонятно.

– Может, они тут заложников расстреливали? – предположил кто-то из следственной группы.