– Ах ты морда! – так и взвился оболганный Бирюков, но крепкий удар Гены усадил его на место.

– Тсс! – Свищ приложил палец к губам. – Заткните его.

Бирюкову снова заклеили рот.

– Почему ты так думаешь?

– Судите сами. Зачем он тайно полез ночью в наш дом? Наверное, хотел забрать товар. Знал, где он лежит, и решил забрать себе.

– Что, он не отец той девчонки, что спала с покойником?

– Сомневаюсь. С родителями Лены я сам лично беседовал накануне по телефону. А этот человек несколько дней терся вокруг дома, охранники его один раз турнули, но он вернулся. Я думаю, это он вам нужен.

Армянин говорил с легким акцентом, спокойно и даже с достоинством, хотя и видно было, что он волнуется.

Бирюков возмущенно мычал что-то сквозь кляп, пытался вскочить, но его все время усаживали.

Свищ подманил рукой Мясника:

– Давай, за работу.

Великан одной рукой сгреб за шиворот Бирюкова, сорвал со стула и поволок в дальний угол помещения. Там его за наручники подцепили на крюк, свисающий на цепи с потолка, а к ногам привязали шестнадцатикилограммовые гири. Мясник нажал на кнопку, и лебедка под потолком заработала. Зазвенела, натягиваясь, цепь. Бирюкова вздернуло на этой дыбе сантиметров на двадцать над землей. Если бы кляп не закрывал ему рот, то крик слышен был бы за километр вокруг. Подержав жертву несколько секунд в подвешенном состоянии, Мясник опустил его на пол. Ноги не держали Бирюкова, подкашивались в коленях. Он болтался, как мешок. Мясник с отмашкой ударил его обрезком резинового шланга по пояснице, по почкам. Бирюков, извиваясь, как пойманный на удочку угорь, вертелся из стороны в сторону. Методично сосчитав удары, Мясник снова включил лебедку и подвесил истязаемого на дыбу.

Пытка повторилась раз пять.

В это время Свищ пил холодное пиво, закусывал солеными орешками и говорил по телефону с женой.

– Да, да, дорогая, не забыл. Как малышка? Температуры уже нет? Я тебе говорил, что ей нельзя давать на улице мороженое. Врач приходил? Что говорил? Хорошо, обязательно. Позвони Маше, пусть придет, поможет тебе сегодня ночью сидеть с ребенком. Пошли за ней машину. Ах, так? Тогда дай ей денег на такси. Да, я сегодня вечером задерживаюсь. Не знаю когда… Ну все, целую. Не скучай без меня. Хватит пока, – сказал он, отключив свой сотовый. – Что он теперь скажет?

Бирюкову освободили рот.

Сквозь стоны он повторил все то же самое: что не знает ни про какой товар, что он отец любовницы покойного Осепьяна, приехал из Твери…

– Это он, сука черножопая, все знает! – задыхаясь, твердил он, глядя на брата Осепьяна. – Он меня подставляет, а сам все знает. Я до тебя доберусь, гад!

– Еще раз, – приказал Свищ.

Орущего и пытающегося вырваться Бирюкова снова поволокли на дыбу. На этот раз ему рот не заклеивали, и дикие, звериные вопли и рев разносились под сводами полуподвала, оглушая остальных.

– Не знаю ничего! А-а-а, суки! – выл от боли Бирюков. – Брат… Он знает… Хватит, хватит, я больше не могу. Хватит, ради бога, я ни при чем!

Он уже рыдал в голос.

Свищ внимательно следил за реакцией оставшихся двух пленников.

– Это еще не больно, – доверительно глядя на Осепьяна-брата, сказал он. – Это пока разминка. Вот следующему будет гораздо хуже.

Бирюкова пытали, пока он не потерял сознание. Ничего полезного из его бессвязных стонов и криков Свищ не узнал. Было похоже, что тверской родственник и в самом деле ни при чем.

– В камеру его отнесите, – приказал Свищ.

Гена и еще один бритоголовый парень подхватили Бирюкова под руки и поволокли из подвала.

– Ну что? Может, теперь я услышу что-то интересное? – произнес Свищ.

Оба пленника молчали.

– Бери его, – кивнул Свищ на мальчишку.

Словно выведенный из состояния прострации, сын Осепьяна закричал от ужаса, когда к нему приблизился Мясник.

Мясник схватил мальчишку в охапку и потащил к крюку.

Свищ понимал, что единственным вероятным партнером покойного Осепьяна, знавшим что-нибудь о товаре, мог быть только его брат. Пытая мальчишку, он надеялся таким образом повлиять на дядю.

И действительно, как только загремела цепь и из дальнего конца полуподвала раздался нечеловеческий, надрывный крик, брат Осепьяна зашевелился.

– Постойте, не надо трогать мальчика, – быстро произнес он. – Я уверен, что он ничего не знал о делах отца. Он ведь еще совсем ребенок. Сурен ни за что не втравил бы сына в такие дела. Это, насколько я понимаю, дела для взрослых мужчин. Отпустите мальчика.

– Ты знаешь, где товар?

– Нет, я не знаю, но если вы скажете мне, что это должен быть за товар, какого свойства товар мой брат должен был достать, то я смогу предположить, кто его должен был доставить брату и где брат мог его держать. Такое у меня предложение.

Свищ призадумался.

Брат покойника темнил. Он что-то знал, но тянул время.

– Ты рассуждаешь как деловой человек. Мне это нравится, – неожиданно легко согласился Свищ.

– Может быть, поговорим наедине, раз это касается только нас? – предложил армянин.

– А разве тут есть чужие?

– Армен еще мальчик, зачем ему знать о таких вещах? Я думаю, что дела лучше обсуждать без свидетелей.

Свищ секунду подумал.

– Добро, – кивнул он и махнул рукой на сына Осепьяна. – Этого закройте вместе с первым!