– Смотри на нее – сидит как оцепенелая, не спи, замерзнешь, – услышала Лена знакомый голос совсем рядом. И хотя глаза ее были открыты, она ничего не видела вокруг.

– Вставай, а то обед проворонишь, – ее несильно толкнула в бок девушка в полосатой майке. Голос соседки словно вывел ее из оцепенения, и она снова увидела, что сидит на краю лавки, именуемой нарами, застеленной казенными, свалявшимися одеялами. Она заметила, что ее соседки радостно оживились, стали доставать алюминиевые миски и ложки. С верхних полок неуклюже сползали обитатели «галерки», гремя посудой. Все устремились к открывшемуся окошку в двери, где тюремные служащие начали выдавать еду. Самые шустрые бабенки уже получали свои порции дымящейся баланды.

– Что там у нас сегодня на заправку? Клади больше, не жадничай! – деловито покрикивали они в окошко, протягивая руки с мисками и кружками. У самого окошка происходила активная возня. Кто-то ссорился из-за места в очереди.

В центре камеры стоял длинный деревянный стол, сваренный из железных уголков и металлических листов. Женщины торопливо рассаживались на длинных лавках, и свободные места почти все уже были заняты. У некоторых были свои дополнения к скудному тюремному меню. Компания из трех зрелых женщин разложила пожухлый зеленый лук с пожелтевшими головками, чеснок и даже несколько мятых помидоров. Те, кому не досталось мест за столом, с мисками в руках взбирались на нары. Некоторые дожидались, когда поедят первые, другие начинали есть стоя, остальные устраивались прямо на полу. Было видно, что обеденный перерыв – радостное событие в тусклой жизни обитателей камеры. Женское сборище гудело, как улей.

– Новенькая? Бери посуду! Подходи, подходи, не задерживайся, не толпись, бабоньки, всем хватит! – выкрикивала из-за двери раздатчица, разгоняя половником густые клубы пара над огромными алюминиевыми кастрюлями.

Лена получила весь полагающийся паек и вернулась на свое место.

Ее соседки уже доедали свои порции, их лица раскраснелись, и вид они имели вполне довольный.

– Когда я в Крестах сидела, нам уху тоже пару раз давали, но рыбы в ней днем с огнем не отыскать было, – рассказывала сероволосая тощая Зойка. – Но тоже ничего, вкусная была. Перца не жалели, а с ним все вкусней раз в десять.

– Какая там рыба, когда они эту уху из старых консервов делают. Она пока варится, там вся рыба раствориться успеет. А перца много сыпят, когда из протухших продуктов готовят, перец-то, он все остальное собой забивает, – пояснила умная Марго. Она уже все доела и, вальяжно раскинувшись, отдыхала, обмахиваясь невесть откуда здесь взявшейся тонкой брошюркой «Конституции СССР». – То ли дело у нас, на Волге, уху варят. Из осетра свежего, только что выловленного, да на костре. Там от одного запаха, пока варится, опьянеть можно…

– А я вообще раньше уху терпеть не могла, – заметила веснушчатая широколицая татарка в растянутой грязно-розовой майке, сидящая поблизости на противоположных нарах, – сама не ела и мужику своему не готовила. А здесь вот ем – и ничего, еще вкусно кажется.

Голова у Лены все еще кружилась от духоты, она сидела с казенной алюминиевой миской в руках, и тошнота подступала к горлу. Серовато-желтоватая бурда с резким болотным запахом никак не походила на то, что обычно называется «ухой». Есть совсем не хотелось. Было очень жарко, к душным испарениям сгрудившихся человеческих тел примешался отвратительный запах тюремной пищи. Во рту пересохло, и очень хотелось пить. Она уже выпила свою кружку бледного чая, но пить все равно снова хотелось.

– А ты чего сидишь, не ешь? – обратилась к ней Зойка.

– Да вот думаю, как эту бурду есть можно, когда на нее даже смотреть противно, – ответила Лена.

– Жри чего дают, другого не будет! Небось привыкла по ресторанам шляться, шалава, – прошипела какая-то невидимая соседка сверху.

– Ты что думала, что тебя здесь, как у любимой бабушки, разносолами кормить будут? – поинтересовалась Марго, вытирая свою ложку страницей, вырванной из конституции, и пряча ее под подушку.

– Если не будешь, мне отдай, я бы еще рубанула, – сообщила Зойка, вытирая губы кусочком черного хлеба.

– Вот обжора, сколько ни съест – все ей мало, – укоризненно заметила Марго, и соседки засмеялись. – И куда только все девается – ни мяса, ни жиру, один перевод продуктов. А ты не зевай, – добавила она, уже обращаясь к Лене, – ешь, пока есть что, а то здесь сидеть и еще не жрать – быстро ноги протянешь.

– Я, наверное, не хочу есть. Жарко очень, пить хочется.

– Ну раз не хочешь, тогда отдай Зойке, у нее солитер внутри сидит. Вообще, ты еще первый день с воли, поэтому можешь и поголодать. А пить я, так и быть, тебе сейчас дам. У меня тут свои запасы имеются. – Марго ловко извлекла из-под нар пластиковую бутылку из-под колы. – Подставляй стакан, это – кипяченая вода с вареньем, пей, и давай знакомиться.

– Меня Лена зовут, – представилась Лена, наслаждаясь подслащенной водой, – очень вкусно.

– А я Маргарита, можно просто Марго, это Зойка, это Римма, – указала она на усыпанную веснушками татарку. – Тут напротив Шурок с Надюхой. С остальными потом познакомишься. Мы тут вместе уже третий месяц, друг друга не обижаем и другим не даем. Раз уж ты здесь с нами оказалась, то живи по общим правилам, и тебе и всем лучше будет.

– Если бы еще вчера кто-нибудь сказал мне, что сегодня меня угораздит оказаться в следственном изоляторе, да еще по подозрению в убийстве, я бы в лучшем случае подумала, что человек большой шутник, а в худшем – что у него с головой проблемы, – горько усмехнулась Лена. – Знала бы заранее, сухарей бы, что ли, насушила.