– Дайте руку, я помогу вам подняться.

Руку Манн подавать не стал, преодолел еще несколько ступенек и поднялся, наконец, на твердую поверхность, будто моряк, сошедший с корабля после шторма, или астронавт, покинувший непрочную кабину спускаемого аппарата.

Выше живота у мужчины оказались худосочная грудь, покатые плечи и вытянутая голова, густые рыжие бакенбарды призваны были расширить худое лицо с близко посаженными черными глазами. Лысина, по идее, должна была сверкать на солнце, но освещение в коридорчике было слабым, и безволосая голова всего лишь матово рассеивала свет единственной лампочки в прозрачном плафоне.

– Здравствуйте, – сказал Манн и протянул руку для пожатия. Мужчина протянул свою, пожатие – как Манн и ожидал – оказалось вялым, но долгим, будто визави не столько пожимал чужую ладонь, сколько прилеплялся к ней, чтобы сквозь поры впитать необходимые ему жизненные соки.

– Прошу прощения, – сказал Манн, – вы господин Ван Хоффен, верно?

– Ганс Ван Хоффен, – поправил мужчина, будто употребление его фамилии без связи с именем было чрезвычайно неучтиво.

– А я Тиль Манн…

– Послушайте, Тиль, – сказал Ганс Ван Хоффен, – объясните, ради всего святого, за каким дьяволом вы полезли по этой гнусной лестнице и вызвали приступ ужаса у моей супруги? Есть же лифт! Есть нормальная лестница, в конце концов! Что, дьявол вас раздери, понесло вас…

– А! – воскликнул Манн. – Я был уверен, что есть нормальная лестница! Но я ее не нашел.

– Естественно! – пожал плечами Ганс Ван Хоффен, – Надо было войти с парадного входа, а не с черного.

– В следующий раз войду, как все приличные люди, – сказал Манн и не стал жаловаться на зловредного господина Квиттера.

– Приличные люди, – усмехнулся Ганс Ван Хоффен, показывая неровный ряд желтых от курения зубов, – как раз с черного хода и входят. Я имею в виду разносчиков, трубочистов и прочих трудяг. Полиция и страховые агенты предпочитают парадный вход.

– Я не трубочист, не разносчик, но и к полиции или к страховому делу отношения не имею, – сказал Манн, соображая, будут ли они вести разговор здесь, где негде повернуться, или Ганс Ван Хоффен все-таки пригласит посетителя в квартиру. – И знаете, о чем я подумал, когда вертелся на этих крутых ступеньках? Как санитары спускали тело бедняги Веерке? Вертикально?

– Пойдемте, – сказал Ганс Ван Хоффен и, повернувшись к Манну спиной, направился к узкой двери в торце коридорчика. За дверью оказалась небольшая кухня, стандартная, как витрина магазина кухонной утвари, а дальше – большая гостиная, обставленная безликой мебелью, купленной, скорее всего, на распродаже. Два огромных окна выходили все на ту же улицу.

– Моя жена Тильда, – сказал Ганс Ван Хоффен, и Манну навстречу поднялась с дивана дородная дама лет пятидесяти, из тугого платья ее телеса выдавливались, как зубная паста из тюбика, так и казалось, что сейчас она вся вытечет, и на полу останется горка женской плоти, покрытая зеленой, в мелкую клеточку, тряпкой-платьем.

– Здравствуйте, – густым басом сказала Тильда Ван Хоффен и грохнулась на диван, который от неожиданности взвизгнул по-кошачьи, а потом издал совершенно человеческий вздох отчаяния.

И лишь после этой церемонии представления Ганс Ван Хоффен задал вопрос, который на его месте любой человек задал бы еще минуту назад, увидев, как в лестничном колодце появляется голова незнакомца:

– Что вам угодно, молодой человек?

– Мое имя Тиль Манн, я представляю частное детективное агентство и, если позволите, хотел бы задать вам и вашей супруге несколько вопросов, связанных с происшествием, из-за которого попал в больницу ваш сосед сверху господин Веерке.

– У вас есть документ? – вежливо осведомился Ганс Ван Хоффен, и Манн достал из кармана свою карточку, за которой быстро протянула руку госпожа Тильда, а муж даже не попытался взглянуть и продолжал:

– Если вы частный детектив, то пришли сюда по заданию клиента, не сами же по себе, верно? Могу я спросить, кто вас нанял – в смысле, кому так необходимо знать детали происшествия, что он нанял детектива, а не обратился в полицию?

«Господи, – подумал Манн, – какими длинными фразами мы начали говорить! Это какое-то наваждение! Что здесь происходит, в конце-то концов?»

– Я не могу назвать вам имени своего клиента, – сказал он. – Кстати, вы не обязаны отвечать на мои вопросы.

– Это намек? – игриво спросила Тильда Ван Хоффен, возвращая Манну карточку.

– Могу я присесть? – резко спросил Манн, ему надоела эта странная игра, ему неприятны были эти люди, он хотел действовать по-своему, а они пусть потом перемалывают ему косточки – наверняка супруги станут этим заниматься с превеликим удовольствием.

Не дожидаясь ответа, он опустился на диван, отозвавшийся привычным, видимо, для этого предмета мебели визгом кошки, которой наступили на хвост. Ганс Ван Хоффен хотел было сесть между Манном и супругой, но места для него не хватило, и он приволок стоявший в углу комнаты стул с резной спинкой.