Манн допил сок, встал и направился к двери. У порога обернулся и сказал, не зная, услышит ли его молодой человек, полностью погруженный в собственные грустные переживания:

– У Веерке были не только женщины, верно? Кен ушел, потому что решил, что это вы… Значит, у вас был мотив. Наверно, возможность была тоже, иначе Эргассен так не поступил бы с вами. Не хочу на вас давить, но если бы вы рассказали, как в действительности обстояло дело, в разговоре с Кеном я смог бы замолвить за вас словечко…

– Ухо-ди-те! – прорыдал Панфилло и смахнул-таки бокал на пол. Виски пролилось на коврик, стекло не разбилось, Манн вернулся, поднял бокал, поставил на столик подальше от продолжавшего раскачиваться Панфилло и уже окончательно собрался покинуть квартиру, но почувствовал, что не может сдвинуться с места – молодой человек крепко ухватил его за полу пиджака.

Рыдания прекратились.

– Из-ви-ни-те… – всхлипывая, проговорил Панфилло. – Я не… вино-ват… Са-ди-тесь… п-жал-ста…

– Если вы меня отпустите, я, пожалуй, действительно присяду, – сказал Манн.

– Да-да, я вас не…

Манн сел на прежнее место и принялся ждать, пока Панфилло сморкался в салфетки, которые доставал из кармана, а потом пошел с ними то ли в кухню, то ли в ванную, Манн не знал, куда вела дверь, на которой висела репродукция с картины Маргитта «Человек в воздухе». Из-за двери послышался грохот, звон разбитого стекла, а потом – долгая тишина, Манн подумал, что нужно бы пойти посмотреть, Панфилло вполне мог наложить на себя руки, но тут дверь медленно отворилась, и молодой человек появился на пороге: причесанный, умытый, в новой черной рубашке, сосредоточенный и готовый к диалогу.

– Извините, – сказал он, присаживаясь напротив Манна. – Ваши вопросы были такими неожиданными, я оказался не готов…

– Полиция вас ни о чем подобном не спрашивала? – уточнил Манн.

– Вы имеете в виду старшего инспектора Мейдена? Сначала меня допрашивал какой-то сержант, долго и нудно задавал одни и те же вопросы. Кена он тоже пытал – отдельно от меня. А Мейден сказал, что все это ерунда, не надо брать в голову, спросил только о том, была ли у Густава в тот вечер женщина, и когда она ушла. После того, как мы с Кеном остались одни, я не выдержал… нервы, знаете… сказал ему все, что думаю, и… Кен на меня наорал, заявил, что между нами все кончено, собрал вещи и ушел.

– Куда?

– У него своя квартирка в Паандхастре, это в четверти часа по…

– Знаю. Адрес вы мне потом скажете. Вы спускались в тот вечер к Веерке?

– Да.

– До ухода женщины или после?

– Женщина была еще там.

– Вы ее видели? Могли бы узнать?

– Не видел. Слышал разговор из-за двери.

– О чем они говорили?

– Господи, везде одно и то же! Даже слова одинаковые! «Ах, не уходи, нам так хорошо вдвоем», «Все кончено, у нас с тобой ничего общего», «Я не могу без тебя!», «Прекрасно можешь, я убедилась», «Ах, никому я не нужен»… И все в таком духе. Я постоял минуты две и поднялся.

– Во сколько это было?

– В десять. Может, чуть раньше.

– Почему вы не сказали об этом Мейдену?

– Он стал бы выяснять, почему я спускался. Врать, что за солью?

– Почему вы спускались на самом деле?

– Чтобы дать Густаву в морду! Чтобы сказать ему, что он подонок. Но ведь не при женщине… Вернулся, а тут Кен устроил мне сцену, мы врубили тяжелый металл и разбирались друг с другом, а потом напились и…

– Итак, – резюмировал Манн, – мотив для того, чтобы разобраться с Веерке, у вас был. Вы к нему спускались, но помешала женщина. Вы могли к нему спуститься еще раз, когда в квартире гремела музыка, а Эргассен переживал размолвку.

– Я не спускался.

– Допустим.

– Я не был у Густава!

– Кен думал иначе.

– Он не мог меня видеть!

– Где он был, когда вы спускались к Веерке?

– Я не спускался!

– Кен был в спальне?

– Я не спускался!

– Или, может, в ванной? Он не видел, как вы ушли, но видел, когда вы вернулись?

– Кен не видел, когда я вернулся!

– А когда уходили?

– Нет!

– Это было до полуночи?

– Господи… Я не смотрел на часы.

– Это вы ударили Густава?

– Нет!

– Что вы делали в его квартире?

– Ничего! Я только вошел, увидел, что он… лежит… и побежал обратно.

– На ручке двери нет отпечатков ваших пальцев, иначе Мейден говорил бы с вами по-другому.

– Я ни до чего не дотрагивался. Дверь была открыта. Я только увидел…

– Что вы увидели?

– Густава. Он лежал на полу.

– Окно было открыто?

– Окно… Нет. Закрыто.

– И вы не вызвали «скорую»?

– Я думал… Я был уверен, что Густав мертв. У него была такая поза…