– Что?

– Что он сволочь!

– Да, это я уже понял, – сказал Манн, – Веерке сволочь. Готов с вами согласиться. А если конкретнее? Что он вам сделал? Вам лично?

– Мне лично… Почему – мне? Мне – ничего. То есть… Простите, Манн, я даже не предложил вам выпить… Бренди? Виски? Вино? Пиво?

Квиттер бодро вскочил на ноги и бросился к одному из шкафов, где стояли хрустальные рюмки, бокалы и – на нижней полке – несколько бутылок, пузатых и длинных, с этикетками и без.

– Не нужно! – крикнул Манн. – Я не пью, Квиттер, извините.

– Совсем не пьете? – Квиттер остановился посреди комнаты, не зная, настаивать ли на своем предложении или вернуться, чтобы продолжить наверняка неприятный для него разговор.

– Не отказался бы от кофе, – сказал Манн. – Особенно если его приготовит ваша горничная.

Квиттер нахмурился, глядя Манну в глаза и стараясь понять, какой подвох скрывался за его просьбой.

– Без сахара, пожалуйста, – уточнил Манн, после чего Квиттеру ничего не оставалось, как направиться к двери, не той, через которую они попали в эту комнату из коридора, а к другой, должно быть, ведущей в кухню. Приоткрыв дверь так, что Манну не было видно ничего, что происходило в соседней комнате, Квиттер вполголоса отдал какие-то распоряжения и вернулся к гостю.

– Я спросил, – напомнил Манн, – что сделал Веерке вам лично? За что вы его возненавидели? Я третий раз задаю этот вопрос, если вы умеете считать.

– Я… Да… Если бы договор у нас был стандартный, на год… Этого типа здесь уже не было бы. И все. Я хотел через суд… Но такая неустойка… И я ведь сам вписал сумму, представляете! Думал: вот, нашел замечательного квартиранта, только бы он не отказался… Господи, какой я был идиот!

– Это я уже слышал, – устало произнес Манн. – Мне повторить вопрос в четвертый раз, или вы уже выучили его наизусть?

– Сейчас, – сказал Квиттер и направился к двери, Манн услышал тихий стук, должно быть, Магда сообщала, что кофе готов. Если бы она принесла его сама – на маленьком подносе, в фарфоровом кофейнике… Как шоколадница с картины Лиотара… Но Квиттер, скрывшись на секунду за дверью, вернулся – не с подносом, а с единственной чашкой, которую держал за ручку, отставив палец. Чашку он поставил перед Манном на журнальный столик и сел на свой стул, забыв в очередной раз о заданном ему вопросе.

Кофе оказался горьким и невкусным – Манн отхлебнул глоток и поморщился. После такого кофе его решимость получить, наконец, ответ на свой вопрос возросла многократно.

– Итак… – начал он.

– Да, я помню, – печально сказал Квиттер. – А можно, я отвечать не буду? Я ведь не обязан отвечать на ваши вопросы? Вы не полиция.

– Я не полиция, – пожал плечами Манн, – но работаем мы в контакте, и я обязан – понимаете, именно обязан – сообщать старшему инспектору Мейдену…

– Вот-вот, я отвечу, вы сообщите, и я в один миг окажусь в числе подозреваемых… Вот, мол, мотив, да… А я весь вечер лежал с мигренью, Магда подтвердит…

– Видите ли, уважаемый, – Манн поднялся, показывая, что разговор закончен, и больше он не намерен тратить свое драгоценное время, – я все равно узнаю, за что именно вы возненавидели Веерке, но тогда…

Квиттер почему-то успокоился. Он сидел на стуле расслабленный, как тряпичная кукла, и даже не пытался подняться, чтобы проводить Манна до двери.

– Ради Бога, – сказал он. – Узнайте. Бог в помощь. Я думал, вы уже знаете. Испугался. А вы… Никогда не надо делать преждевременных выводов, так? Прощайте, господин Манн. Извините, не провожаю. Вам в ту дверь, слева. В коридор и к выходу.

Манн, естественно, направился к правой двери, той, что вела в кухню, где, видимо, хозяйничала милая горничная по имени Магда. Прежде чем Квиттер успел подняться со стула, Манн распахнул дверь и оказался… нет, не в кухне, а в спальне, где стояла двуспальная разобранная кровать, простыни, подушки и одеяла были разбросаны в художественном беспорядке, и Магда была здесь, девушка сидела в глубоком кресле и пила кофе из такой же чашки, что приготовила для Манна.

– Ой, – сказала она и чуть не пролила напиток.

– Я же сказал: в левую дверь, – со злостью проговорил за спиной Манна голос Квиттера. Манн тихо прикрыл дверь и сказал:

– Извините, перепутал.

Коридор был другой. Наверно, Манн опять вышел не в ту дверь и оказался перед винтовой лестницей, лифта здесь почему-то не было, горела тусклая лампочка, Манн сделал несколько шагов, и у него закружилась голова – лестница оказалась узкой и крутой, разминуться здесь двоим было невозможно; даже в старинных башнях, где стены давят на сознание и представляешь себе метровые толщи камня, отделяющие ход наверх от воздуха свободы, все-таки можно на лестнице и разминуться, пропустив спускающихся туристов, и услышать, как над головой переговариваются те, кто уже поднялся на очередной этаж, где можно размять колени, уставшие от бесконечных поворотов. Лестничный колодец так и хотелось раздвинуть локтями, чтобы создалось ощущение подъема на второй этаж, а не протискивания в центральную камеру фараоновой гробницы.

Сделав три поворота вокруг оси и окончательно потеряв ориентацию в пространстве, Манн подумал, что злобный Квиттер подшутил над ним, выпустив из квартиры через черный ход.

Перед самыми глазами вдруг почему-то возникли чьи-то нечищеные черные туфли, а, подняв голову, Манн увидел и брюки – темно-серые, аккуратно выглаженные, с острой стрелкой. Выше – Манн задрал голову так, что хрустнули шейные позвонки – оказался живот, и голос тоже показался утробным, будто выше живота у мужчины, встречавшего детектива у лестницы, ничего не было: