— Знакомьтесь. Персонал ладожской базы «Трансформера», а это господа по контракту. За ужином — более близкое знакомство. Сейчас — прошу! — Охотовед показал налево, там Пуляева и Офицера ждала за дверкой в пол человеческого роста комната-кубрик. Кровати в два этажа, стол, два стула, в углу умывальник. На стенах — вешалки для одежды.

— Гальюн и душ, господа контрактники, налево по коридору. Через два часа приглашаем вас на ужин. Не беспокойтесь, зайду и доставлю, — объявил в полураскрытую дверь Охотовед.

— Хочешь в гальюн, Офицер?

— Меня, между прочим, звать Аркадием.

— Я, Аркадий, в гальюн не хочу. И в душ. Я хочу в Астрахань.

— Отсюда до Астрахани путь неблизкий. Есть дороги поближе.

— Думаешь, влипли?

— Ничего я не думаю. А в душ пойду. — И он пошел.

Пуляев уважал военных, офицеров тем более, в любой жизненной ситуации. Но одновременно он их не любил. Он искренне считал, что это они совершили государственную измену и, беспокоясь за свою социальную защищенность, свое сало и свои квартиры, сдали страну. Пуляев тоже давал присягу, но оружия в руках во время всех достопамятных событий не имел, не имел даже доступа к оружейным комнатам. Он лег на верхнюю койку, разулся, сбросил сверху обувь, вытянулся на спине, положил руки под голову.

Вернулся офицер Аркадий с сырым полотенцем, повесил его на стул. Пуляев свою сумку еще не распаковывал. Она так и стояла перед дверью.

— Ты во сне не мочишься, Паша?

— Не бойсь. Не подведу.

— Ну-ну.

За двадцать минут до так называемого ужина Пуляев все же прошел в так называемый душ. Кафель, чистота, никаких подкапывающих вентилей, вода горячая, вода холодная, резиновые коврики на деревянном настиле. «Ну-ну», — сказал он вслух и стал мыться, потом, расчесываясь на ходу, вернулся в свою каюту. Переоделся в чистую рубаху — и вовремя. Стук в дверь, аккуратный и вежливый, и голос Евстигнеева: «Кушать подано, господа офицеры».

— Вот видишь, Аркаша. И мне присвоили звание.

— А ты служил вообще-то?

— А как же? Второй номер пусковой установки оперативно-тактических ракет. А ты?

— Что я?

— Ты служил?

— Ты что, дурак?

— Ну ладно, чего ты обижаешься?

— Я командир этой самой пусковой установки. Ты где служил?

— В гороховецких лагерях.

— А я в Молдавии.

— Ну и чудненько.

И они пошли ужинать.

Кубрик оказался не очень просторным. А может быть, это была кают-компания. А впрочем, черт его знает, как это все должно было называться. Тем более что Охотовед оказался гостеприимным хозяином.

Все виды рыбы, которая могла быть в Ладоге, попали на этот стол. Простой, очевидно настоящий, коньяк, водка «Столичная», так любимая Пуляевым, то есть киришская, шампанского бутылка. Ужинал персонал и Евстигнеев. Кто и когда накрыл на стол и все приготовил, оставалось загадкой. По всей видимости, кто-то из персонала. Скорее всего, тот, что помоложе.

— Леша, — представился тот, что постарше.

— Иван, — тот, что помоложе.

— А я Серафим, — объявил Евстигнеев.

— Бухтояров, Илья Сергеевич, генеральный директор «Трансформера». Сегодня предлагаю не говорить о делах. Предлагаю покушать.

Кушали долго.

— Можно курить? — спросил наконец офицер Аркадий.

— Отчего же нет? Вентиляция работает. Никто не возражает, господа? — благодушно провел опрос общественного мнения Охотовед-Трансформер.

— А нельзя ли подышать свежим воздухом? На звезды посмотреть? — справился Пуляев.

— Конечно, можно. Но советую этого не делать. Здоровью этот воздух — небольшое подспорье. Прошу поверить мне на слово. А это уже как бы часть нашего дела. А о делах завтра. Хороша ли рыбка?

— Как называлась та, тушеная?

— Судачок-с. А вот та малосолая — сиг. Уха тройная, всякой твари по паре. Вот это рыбец. Сырть по-научному.

— И кто же ловит? Персонал?

— Увы. Персонал на удочку иногда балуется. Да и то не здесь. Подале. А это бартер. С местным населением.

— А наша-то работа какова? — не унимался Пуляев.

— Дружок, завтра. Все завтра. Не переживай. Работой обеспечим.

Все остальные участники праздничного ужина ограничивались отдельными репликами и междометиями.

— Позволите посуду помыть? — никак не мог угомониться Пуляев.

— Зачем же. Отдыхайте, господа.

— Господа офицеры?