У Ефимова открылись явные способности к электромонтажным работам. Положенное количество столбов уже стоит на трассе, пасынки связаны аккуратно и надежно, траверсы нашли положенные им места и посажены на монтажные болты. Мастер ездил вчера в трест и вернулся с двумя барабанами кабеля. Сегодня кабель этот следовало размотать и уложить вдоль трассы. Хасавюрт работать с Ефимовым отказался, не хотел надрывать пуп. Теперь Ефимов в паре с Кондачком составляли опору и надежду мастера. Впрочем, Кондачок боялся высоты, и Ефимову приходилось одному путешествовать с помощью «кошек» по бетонным «карандашам» вверх и вниз, но Кондачок шустрил, подтаскивал, бегал. Дело шло.

Деньги получали обещанные и аккуратно. Потом по доверенности Охотовед отвозил их в сберкассу в городе и возвращал книжки сберегательные с отметками о вкладах. Было предположение, что книжки «паленые», и пришлось устроить показательную поездку в город, на проспект Славы. Вызвавшиеся на проверку без труда смогли снять желаемую сумму со своего счета. Бомжи не верили ушам и глазам, и постепенно происходила трансформация. Они становились снова людьми. И таких местечек у начальников, по слухам, было несколько. Тогда все решили, что начальники не от мира сего. Бабки свои, которые могли свободно забрать, а бомжей кинуть за миску супа, они тратили на них. Давали рабочие места, работу, жилье, шанс… На торфах их прозвали «сверхновыми русскими».

Ефимов оснащал изоляторы, сидя на чурочке, когда хорошо известный ему Витек из Жихарева притормозил возле трассы и вышел из кабины… Зверев, живой и невредимый. Он как бы не узнал Ефимова, как бы прошел мимо, и тогда Паша тоже не подал виду. Зверев явно опасался мастера и охранника с телефоном. После достопамятных событий охрана была все время рядом, приглядывала, а в поселке их монтажном основные силы готовы были идти на помощь. Увидев, что в непосредственной близости, кроме Кондачка, никого, а охранник (Ефимов так и не запомнил, как и кого звать, плохой из него оказался оперативник) в двухстах метрах, Зверев подошел.

— Ну, здравствуй, Паша. Пришел у тебя отчет о проделанной работе принять.

— А говорили, что вы, Юрий Иванович, покойник.

— Мало ли что скажут. Вон, Паша, к нам люди идут. Давай выкручиваться. Они меня не знают и знать не должны.

— Как хотите. Друган ко мне заехал… Не боись, мастер, на работу хочет.

— Хочет, так поговорим. Пусть подойдет потом. — Это уже подошли к ним глаза и уши Охотоведа. Беспокойство проявили. Но, уважая простые товарищеские чувства, оставили их наедине. Мало ли какие коллизии и встречи на памяти у двух бомжей. Зверев уже вполне вписывался в это понятие помятостью и собачьим выражением глаз, неизбежно сопутствующих тому образу жизни, в ожидании смерти, который он вел сейчас.

— Это ты хорошо придумал. Думаешь, возьмут меня в бригаду?

— Если дам рекомендацию — возьмут. Я тут на хорошем счету, — с гордостью объявил монтажник высоковольтных линий Павел Ефимов.

— Ладно. Не до шуток. Мужика-то как звать вот этого? — показал Зверев кивком.

— Кондачок, душка! У меня базар с корешем. Отойди на минутку. Ты не бойся, кореш свой.

Когда Кондачок с пучком обрезков проволоки и изоляторами отошел в сторону и стал готовить вязки, Зверев успокоился.

— У вас что тут — концлагерь? Почему охраны столько по ночам? А на трассе?

— Это не от побега. Это нас берегут. Блатные приходили. Хотели с Охотоведа деньги снять. Нам говорят: «Свобода, мужики. Идите кто куда хочет». А какая свобода? У нас все при деле. И крыша, и работа. Они не поверили, уехали. Потом приехали на четырех тачках. Только прежде милиция побывала, налоговая, еще какие-то чины. Остались удовлетворенными. И тогда вернулись блатные. Охотоведа заломали, в вагончик повели. Охрану разоружили.

— Так. Не част и . Кто такой Охотовед? Фамилия?

— Начальник здешний. Он лично из «Соломинки» людей отбирал. Подсаживался, будто бомж, беседовал, потом на тесты водил.

— Какие тесты?

— Бег по стадиону. Пуляев там всех сделал. Потом его сюда забрали, котельную и сантехнику делать. Потом увезли.

— Куда увезли?

— Неизвестно. Туда машина частенько ходит. Но увозят немногих. Избранных. Пуляев им понравился.

— Так. Когда машина опять?

— У них расписание. По пятницам с утра. Куда-то по Мурманской дороге. К озеру.

— Хорошо. Разберемся. Пятница завтра. Излагай теперь про наезд.

— Ну, мы раньше только с мастером работали. Он, если что нужно, мотался в лагерь. То есть в поселок. Смотрим, идет назад, лица на нем нет. То есть не идет, а бежит. А за ним блатные. Только те идут уже спокойно. Наш подбежал, отдышался. Говорит: «Беда. Начальника заломали. Пошли спасать». Говорит, а сам на нас смотрит. Не верит.