И, наконец, самое главное, вернее, самый главный, генерал Ткачук, человек почти запредельной информированности. Он проработал на Ближнем Востоке почти тридцать лет, из них более двадцати – резидентом. Было совершенно ясно, что его как следует «выпотрошат», а потом откроют оживленную торговлю информацией, благо покупатели на нее точно найдутся.

Хорошо еще, что к описываемому времени утомленный алкоголем Бориска с криком: «Берегите Россию!» уже катапультировался из Кремля, и к руководству пришли более вменяемые люди. В противном случае дальше надувания щек дело бы не продвинулось, а, может быть, даже и до этого не дошло.

Меня в срочном порядке выпнули туда в командировку, снабдив МИДовскими документами, парой-другой костюмов дипломатического покроя и консервативными очками в роговой оправе с приказом вернуть Ткачука живым или мертвым, лучше, конечно, живым. В подчинение мне выделили стандартную группу офицерского спецназа из восьми человек. Командиром той группы и был Юра Первухин, молодой перспективный офицер, любимец начальства и уже подполковник в неполные тридцать лет. С другими его качествами я ознакомился в рабочем порядке и не скажу, что пришел от них в восторг.

Должен сказать, что этот «дикорастущий» командир мне с самого начала крепко не понравился. Во-первых, уж больно по-хамски он обращался с подчиненными ему офицерами, а во-вторых, он слишком резво начал «срывать» дистанцию со мной и задавать лишние вопросы. Все началось еще в самолете. Плюхнувшись без приглашения на соседнее с моим кресло, он сразу же без церемоний начал «дружить».

– Что, Шурик, ссышь летать? То-то, смотрю, фары запотели.

– Я как раз собрался немного подремать, – как можно вежливее ответил я.

– Потом подремлешь, доложи-ка мне...

– Вы знаете, что это такое? – спросил я и продемонстрировал трубку спутниковой связи.

– У самого такой есть, к чему ты это?

– А к тому, что если вас не предупредили о моих полномочиях, я могу прямо сейчас позвонить и организовать вам инструктаж.

– Да ладно...

– И еще. Впредь, будьте добры, пожалуйста, обращайтесь ко мне на «вы» и исключительно по имени-отчеству. Вы меня поняли?

– Так точно. Есть. Виноват. Разрешите идти, Александр Кириллович? – он встал и шутовски приложил ладонь к виску.

Больше всего в тот момент мне хотелось просто и без филологических изысков послать его на хрен, но, как истинный дипломат, я бледно улыбнулся.

– Не обижайтесь, Юрий. Уверен, что мы с вами прекрасно сработаемся.

Он что-то буркнул и отошел.

Буквально на второй день по прибытии нам удалось прихватить одного из активистов того самого фронта, правда, невысокого ранга, с помощником. Я распорядился доставить захваченных на нашу временную базу за городом и подготовить их к работе. Прибыв на место, я застал картину из серии «не к столу будет сказано». Связанный по рукам и ногам активист бился, как в припадке эпилепсии, и что-то мычал сквозь кляп, наблюдая вытаращенными глазами, как Юра режет его помощника. Просто режет на куски, с милой улыбкой на устах.

– Что вы делаете? – заорал я.

– Работаю, уважаемый Александр Кириллович, работаю, – безмятежно ответил тот. – Тут кровушки немного пролилось, осторожно не упадите.

– Немедленно прекратить!

– Не понял...

– Вижу, что не поняли. Уберите этого, – я указал на разделанного на части помощника, – и оставьте нас вдвоем.

Прошу понять меня правильно. Я и сам – далеко не ангел и мне не раз приходилось проводить «интенсивные допросы в полевых условиях». Но чтобы так радостно пластать живого человека на куски...

Вечером того же дня Юра заявился ко мне и затеял скандал. Оказывается, у него появился план действий, и он уже успел сообщить о нем в Центр.

– Надо просто пойти по цепочке, Александр Кириллович! Можно просто Саша?

– Нет.

– Ладно. Мы захватим все руководство фронта и обменяем всех их на Ткачука. Что скажете?

Очень хотелось ответить: «Скажу, что вы – просто мудак, Юрочка», но я сдержался.

– Скажу, что это невозможно. Руководство слишком хорошо охраняют.

– Вы просто не знаете, на что я способен.

– Почему не знаю, не далее как сегодня днем имел возможность убедиться. Мы будем действовать по-другому.

– Как?

– С умом.

– Объясните.

– Завтра все и узнаете, – я не счел нужным объяснять этому душегубу-энтузиасту, что нет смысла захватывать первых лиц и пытаться наладить обмен. Вторые лица никогда на это не пойдут, напротив, даже обрадуются, что нашими стараниями вышли в лидеры.

Еще в Москве, в спешном порядке изучая имеющиеся на эту банду материалы, я обратил внимание на некого банкира по имени Абу Али. Проработал все, что на него имелось, и сделал вывод о том, что финансовые потоки этого самого фронта проходят именно через него. После беседы с обделавшимся от ужаса пленным, я запросил Центр, и полученная оттуда информация позволила сделать кое-какие выводы.