Должен сказать, что сразу определить за собой слежку могут только герои кинобоевиков и то только потому, что наблюдающие следуют за ними в паре шагов и обязательно бросаются в глаза высоким ростом, звероватой внешностью и повадками обитателей дурдома.

В реальной жизни «наружник» почти не виден и совсем не потому что, выходя на задание, нахлобучивает на голову шапку-невидимку. Естественно ведущий себя человек среднего роста и телосложения, неброско одетый, без ярких отличительных черт во внешности или походке, а потому – не бросающийся в глаза, просто растворяется в толпе прохожих, и хрен ты его на раз-два вычислишь. Жизнь, знаете ли, не кино.

И, все равно, отследить «наружку» можно. Для этого совсем не обязательно, подобно героям бесчисленных телесериалов, постоянно завязывать шнурки, менять направление движения, любоваться всеми подряд витринами и афишами. Апофеозом идиотизма будет завернуть за угол и тут же высунуть из-за угла хитрое личико. Такими действиями в лучшем случае можно добиться того, что вас препроводят под белы руки в ближайшую ментовскую для выяснения личности.

В реальности во всех спецслужбах существуют специальные методики, еще неплохо при этом знать местность, где все это происходит, и иметь хоть какой-нибудь опыт оперативной работы, скажем, пару-тройку десятков лет.

Итак, что нам подсказывает теория? А, да, «ведите себя естественно». Уговорили. Я двинулся к метро прогулочным шагом, стараясь при этом не оглядываться и не корчить преследователям рожи.

Ближайшая нужная мне точка находилась (и находится до сих пор) на «Кропоткинской», есть там такой чудный проходнячок во дворах и сразу же лестница из четырех пролетов с поворотом градусов на сто пятьдесят.

Мимо! Никто за мной туда не пошел, а когда я вышел на аллею, меня снова повели. Такое складывалось ощущение, что товарищам (или товарищу) на той стороне эта точка знакома. Может, нас обучали по сходным методикам или мы просто сидели за соседними партами.

Выйдя на Арбат, я не стал и пытаться затеряться среди зевак или изменить внешность с помощью сувенирной генеральской шинели в ансамбле с самопальной буденновкой или гермошлемом. Просто прогулялся до «Смоленской» и спустился в метро. Точка номер два на «Китай-городе», бывшей «Ногина» тоже не сработала. Помнится, именно ее я подбирал вместе с... Неужели? Если это тот, кто я думаю, то старой Москвой моего преследователя не удивишь, он ее знает ничуть не хуже меня.

Тогда да здравствует прогресс и точечная застройка. Я выскочил на «Площади Революции», проскочил дворами и нырнул в, извините за выражение, бутик через дорогу. Остановился у крутящейся стойки с зажигалками «Зиппо», озирая окрестности через зеркальное стекло витрины.

Есть! Попался дружок. Обычный прохожий, по виду – типичный москвич средних лет и достатка: джинсы, ветровка, футболка, кроссовки, сумка через левое плечо; А помнится на подъезде к «Ногина», извините, к «Китай-городу», ты, дружок, ехал со мной в одном вагоне, правда, без ветровки и сумки, а с большим пластиковым пакетом и читал нетленку Марининой в бумажной обложке, пошляк.

Грек, а это был он, правда, с большим трудом и не сразу мной узнанный, остановился прямо перед зеркальной витриной, улыбнулся и развел руками, после чего развернулся и растворился среди прохожих, оставив меня любоваться настоящими американскими зажигалками «Made in China».

Зазвонил телефон.

– Да.

– Мы его потеряли.

Меня это даже не удивило.

– Как он от нас ушел, не понимаю, – Сергей действительно выглядел расстроенным, чувствовалось, что подобные проколы у него случались редко. – Втроем вели, а он как в воздухе растворился.

– Он вас засек?

– Боюсь, что да.

– Это хорошо.

– Хорошо?

– Потом объясню. Давайте лучше посмотрим, что у нас вырисовывается с соучредителями. Как, говорите, фамилия старого и больного?

– Белопольский, – ответил Саня. – А если ее перевести на идиш или немецкий, один хрен, получается...

– Правильно, Вайсфельд. А как там по имени-отчеству?

– Все в цвет, тот Борис Семенович.

– Значит, бунт на корабле?

– Не факт, посмотри, что наш компьютерный за сегодня нарыл.

– Вот это да – новая информация, фигурально выражаясь, добавила простатит к ранее имевшемуся геморрою. Значит, отцы и дети, либо дети против отцов?

– Вроде того. Что делать будем?

– Что делают в таких случаях? Звонок другу, конечно, – я достал телефон.

– У аппарата.

– Фима, привет, это Стас.

– Какой еще... черт, Стас, где тебя носило?

– Везде. Ты сейчас доступен?

– Для тебя да, подъезжай.

– Буду через пару часов.

– Водки возьми.

– С водкой не получится, тебе работать придется.

– Бяда, – протянул он с отчетливым рязанским акцентом. – Ладно, подтягивайся, разберемся.

– Уже в пути.

– Я тут смотаюсь в одно место, надо кое-что сделать, а вы пока продолжайте наблюдение за нашим Беловайсфельдом, адмиралом и вот этой девушкой, – я выложил на стол фото Марины.