Не сгинул, стоял передо мной живой, здоровый и радостно скалился.

– А говорили, что ты спился на фиг.

– Как видишь, Стасик, все у меня в порядке.

– Если ты помнишь, я очень не люблю, когда мне хамят. Ты как-то раз попробовал...

– И ты меня сделал, – рассмеялся он.

– Сквитаться не хочешь, срань? – вежливо поинтересовался я. – А то давай, если не ссышь, конечно, – и шагнул к нему.

– Стас, – укоризненно протянула Даша. Я повернулся к ней. Коварно предавшая меня возлюбленная, теперь уже, увы, бывшая, стояла в дверях, держа меня под прицелом.

– В руке не дрогнет пистолет, – продекламировал я, замерев.

– Это револьвер, дурачок, – ласково поправила она. – Стой и не дергайся.

Ну, конечно же, револьвер. ОЦ-38, бесшумной стрельбы, калибр 7.62, пятизарядный.

У меня на груди появилось небольшое пятнышко малинового цвета. «С лазерным прицелом», – подсказала услужливая память. Пятнышко опустилось на живот, потом чуть ниже. Я поежился. Видимо, пожалев мои расшатанные нервы, она отключила прицел.

– Можно я присяду, а то что-то ноги ослабли, – хрипло попросил я.

– Только без глупостей.

– Совсем старый стал, – пожалел меня Юра.

– По ночам кричит и плачет, – наябедничала Даша.

– Закурить можно?

– Только медленно и печально. Я неплохо стреляю.

– Кто бы сомневался... Да, ребята, здорово вы все-таки меня обули, – признал я.

– За не фиг делать, – согласилась она. – А еще говорили, что ты – лучший.

– Какой, к черту, лучший, развели как лоха деревенского.

– Давай, докуривай, – поторопил меня Юра, – пора ехать на встречу с твоим дружком Греком.

– Его, что, тоже побрали?

– За ним уже поехали.

– А вспомни, любимая, как блестели твои глаза, – со слезой в голосе вскричал я, – словно ночные звезды над Самаркандом!

– Для этого, милый, существуют специальные капли, – просветила меня любимая. – Юра, что-то он уж больно спокойно себя ведет, да еще и шутит.

– Школа. Все, Стасик, хорош, травить организм. Вставай, пошли. Машина у подъезда. На лестнице не шали, хуже будет.

– Куда уж хуже, – вздохнул я. – А в машине можно немного пошалить?

– Боюсь, не получится.

– Что так?

– Вот, держи, – Он бросил на стол передо мной капсулу в облатке. – Проглоти, и через пять минут будешь спокоен, как рыбка пескарь.

– Дорогая, принеси водички запить, – попросил я.

– Перебьешься.

– Как все-таки несправедливо устроена жизнь, – пожаловался я Юре. – Взять, к примеру, девушку Дашу. Умница, красавица, из приличной семьи, хозяйка прекрасная, а с кем связалась? С тобой, подонком. А меня, такого честного, красивого, умного, коварно предала.

– Жизнь – вообще говно, – согласился Юра.

– Стас, хватит трепаться. Глотай таблетку и на выход.

– Что-то не хочется, дорогая.

– Сейчас... – она шагнула ко мне, но тут резко распахнулась дверь у нее за спиной, и двое рванулись вовнутрь. С лицом, превратившимся в злобную маску, она направила на меня ствол и нажала на спуск раз, второй. Выстрелов не последовало, только пару раз сухо щелкнул боек о капсули. А потом страшно закричала.

Плавно и печально, как в замедленной съемке, валясь вместе со стулом на пол, я наблюдал, как вскочил и бросился к выходу Юра, и тут же рухнул назад в кресло, отброшенный мощным ударом ноги.

– Ты как? – склонился надо мной Валентин.

– Как видишь, лежу на ковре.

– Задело?

– Нет.

– Тогда чего разлегся? Вставай.

С кряхтением поднимаясь на ноги, я огляделся. Даша лежала на полу, откинув в сторону повернутую под неестественным углом правую руку.

– Чем ты ее? – спросил я у Валентина.

– Вот, – и он продемонстрировал дубинку-раскладушку. Точно такая же, лучшая подруга девушки, была и у пострадавшей. – Увидел, что она в тебя стреляет, и приложил. Претензии?

– Никаких.

– Жалко стало? – полюбопытствовал Володя.

– Нет, пожалуй, – признал я. – Просто ее попросили оставить в живых.

– Носильщика вызывали? – в комнате появился Котов, теперь уже с двумя чемоданами.

– Сколько же их у вас? – изумился я.

– Хватает. А кто второй потащит?

– Угадай, – Володя поднял из кресла за шиворот слегка пришедшего в себя Первухина.

– Опять ты меня уделал, Стасик, – криво улыбаясь, прошипел он, и тут же обвис тряпкой на кулаке Лопатина.