К порогу давно знакомого храма я добежал довольно быстро. У дверей толпилась какая-то китайская экскурсия, иностранцы вежливо слушали гида, всё время чему-то улыбаясь и щёлкая компактными фотокамерами. Внутри тоже было много народу, в основном туристы, привлечённые мозаичным алтарём (видимо, довольно новым) и той самой старинной иконой Будванской Богородицы. Я забился в дальний угол, никому не мешая. Иногда лучше просто ждать, ни во что не вмешиваясь, плыть по течению, не торопя события. И я дождался…

– Ты пришёл помолиться, сын мой?

– Нет, святой отец. – Я поклонился пожилому священнику в простой рясе.

– Но ты не похож на тех, кто зашёл просто посмотреть. Тебя что-то тревожит?

– Да, – честно ответил я, невольно вздрогнув, и протянул руку к его шее. – Откуда у вас этот маленький шрам?

– Ты из полиции?

– Нет, но я хочу остановить это.

Священник поднял на меня изумлённый взгляд. В его глазах не было страха, но он боялся поверить.

– Выйдем на минуточку, здесь есть кому присмотреть.

Он взял меня под руку, мы вышли за порог, спустились по ступенькам и встали на раскалённой солнцем мостовой.

– Кто ты, сын мой?

– Я ангел.

– Мне говорили о таких, как ты… – не сразу решился старик, пристально разглядывая моё лицо. – Прежний настоятель храма был уверен, что вы вернётесь. Он всегда молился об этом, как до него его предшественник. До сих пор по воскресеньям я ставлю свечу Будванской Богородице и молю Её о том же, чтобы ангелы вновь вернулись на нашу землю. Неужели меня услышали…

– Святой отец, кто сделал вам это?

– Проколол мою шею и пил мою кровь, пока остальные смеялись и держали меня, распяв прямо вот здесь, на камнях, у порога этого святого храма? Ты знаешь их. Сейчас они правят Будвой, они решают, кому жить, их слово – закон, а их сила выше законов.

– Алые Мантии?

– Я не знаю их прозвищ. Вампиры не делятся ими с людьми. Ночью они диктуют здесь свои правила, а днём за нами следят их прислужники.

– Поэтому мы встали на открытом месте? – понял я. – Вы хотите, чтобы они знали, что вы их не боитесь.

– Я стар для страха смерти, а моя душа им неподвластна. Но ты прав, сын мой, нас обязательно увидят, и о тебе будет доложено куда следует. Пусть теперь боятся они!

– Где мне искать их?

– В Старом городе ночью, у арсенала, там нападения происходят чаще всего. Такие метки, как у меня, носят многие. Это как тавро на домашнем скоте, чтоб человек всегда помнил, кто истинный хозяин его жизни и смерти…

Я не спрашивал, обращались ли люди в полицию и куда смотрит власть. Во все времена эти структуры не решали проблемы, а в особо гнусных случаях ещё и сотрудничали с «владыками ночи».

– Если тебе понадобится оружие, сын мой…

– У меня есть пистолет.

– А у меня пулемёт, – многозначительно подмигнул старый священник. – И я не разучился им пользоваться! В своё время мне пришлось немало пострелять на Косовской линии.

Я на миг представил пожилого священника, яростно жмущего на гашетку, прикрывая от албанцев отход сербских частей, и ещё раз подумал о том, что русские миротворцы появились там очень вовремя. Когда даже служители церкви вынуждены браться за оружие, это уже последняя капля…

– Я не уйду из Будвы. Берегите себя. Скажите людям, что ангелы непременно вернутся.

– Благослови тебя Господь, сын мой. – В глазах старика блеснули слёзы. – Я не верю, что дожил до такого счастья – воочию увидеть того, кто встанет на пути Тьмы… Я соберу прихожан, ты не будешь биться один, мы – черногорцы!

Я обнял его, как отца, которого у меня никогда не было. Старик прекрасно понимал, что теперь его жизнь не стоит и гроша, поэтому его объятия были крепки, как в последний раз.

– Сегодня ночью останьтесь в храме и не открывайте никому, – не размыкая рук, прошептал я.

Священник молча кивнул. В этот раз он будет приманкой, а я дождусь, когда твари придут за ним. И они тоже будут знать, что я их жду, но тем лучше для всех. Когда нет иллюзий и самообмана, правда всегда одерживает верх. Нас так учили, значит, это должно быть правдой…

– Довиденья!

– Збогом, – перекрестил меня настоятель, и я поспешил вернуться к берегу.

Пока шёл, ещё раз удивился, как разительно изменился Старый город. Улицы были не в пример чище, никто не выплёскивал помои на мостовую, магазинчики зазывали буквально на каждом шагу, предлагая всё, что только душе угодно. Художники продавали морские пейзажи, щекотал ноздри аромат свежего кофе, горячего мяса и красного вина, со всех сторон доносился говор десятков языков, смешиваясь в один непрерывный гул, и только смех был, как всегда, открыт и вненационален…