Ответом хану было угрюмое молчание... Тохтамыш тяжёлым взглядом смотрел на медленные едучие дымки над пепелищем, которые смешиваясь с туманом над рекой Серпейкой, далеко распространялись вокруг. Тяжелый смрад умирающего пожара стоял в воздухе, в горле першило. Даже птицы ушли от дыма, лишь какой-то зверь – собака или волк, поджав хвост, лениво убегал в лес, завидев всадников.

Великий хан качнулся в седле, медленно въезжая на высокий холм. Позади лежала Ока – грозный рубеж, которого за последние пятьдесят лет не удалось преодолеть ни одному ордынскому хану или темнику…

Тохтамыш приказал разбить стан для войска, выбрав открытые холмы в редколесье недалеко от сгоревшего Серпухова. Уединившись в шатре, Тохтамыш ушёл в глубокие раздумья. Его беспокоило то, что до сих пор о каких-либо силах Москвы не было даже слуха. Успей Димитрий собрать большое войско, он поспешил бы навстречу. Но когда ему было успеть? Судя по всему, с первой московской сторожей столкнулись его тумены два дня назад… Хан думал и призрак Куликовской сечи остерегал его от огульного продвижения в глубину лесной Руси. Не раз в этих дебрях пропадали бесследно немалые ордынские отряды. Не так ли исчез и его чамбул и чамбул Едигея?

Перед закатом в шатёр Тохтамыша шагнул главный харабарчи Адаш и доложил, что следов чужого войска в окрестностях сгоревшего Серпухова нет. Свежие следы мужицких телег и гуртов скота тянутся на север и на закат – в дремучие леса по берегам Протвы.

– Пришёл ли тумен Кутлабуги? – спросил хан.

– Только что, Великий хан! – ответил Адаш, поклонившись. – Его нукеры сейчас разбивают стан, как ты велел.

– Идём к нему! – Тохтамыш поднялся с подушек.
– И прикажи подать ужин в шатёр Кутлабуги!

Вечерний свет не проникал сквозь грубое полотно шатра, по углам в плошках чёрного железа горел топленый сурочий жир, попахивало копотью и норой. В походах Кутлабуга не был склонен к роскоши, в шатре его находились только скатерти с угощением и подушки. Хозяин сам разлил кумыс для гостей в деревянные резные чаши и по древнему закону степи первым отпил несколько глотков из своей, показывая, что напиток его не отравлен. Хан, держа в руке нетронутую чашу, вдруг спросил:

– Скажи, темник, что ты думаешь о сожжении Серпухова?

Кутлабуга не отвел взгляда…

– О том, повелитель, тебе следует спросить самих урусов.

– Что ты хочешь этим сказать? – глаза хана подёрнулись холодной сталью.

– Великий хан, мои воины заарканили в лесу несколько серпуховских мужиков. Они говорят, что Серпухов и деревни сожжены по приказу их воеводы.

– Серпуховский воевода враг своему князю Владимиру Храброму?

– Повелитель, мужики крестились и уверяли, что воевода только исполнил волю князя.

Тохтамыш верил и не верил словам своего темника… Со многим он сталкивался в походах, но чтобы люди сами сжигали свои жилища, пусть даже и покидая их, такого прежде не видел никогда. Человек, пока жив, надеется когда-нибудь воспользоваться брошенным или спрятанным добром.

– Почему они это сделали? – хан мрачно глядел в глаза темника.
– Они ведь знают: мы никогда не поселяемся в их домах.

– Они не хотели ничего оставлять нам, – спокойно ответил Кутлабуга. – В покинутых жилищах всегда что-то можно найти. Урусы знали, что мы все равно сожжём город, и не оставили нам этой радости.