Каждый день засыпаешь и просыпаешься с именем любимого человека на устах, говоришь с ним, смеешься с ним, делишь, как раньше, свою жизнь на двоих.

А сам, подсознательно знаешь, что это обман.

Знаешь, что твоей любви НИКОГДА с тобой не будет.

Кошмарное слово — НИКОГДА…

Я иду по тропе безумия.

Я верю, что ничего невозможного нет.

Я верю в моего бога, со странным именем Тензор.

Давай я расскажу тебе немного про него.

Обычный парень моего возраста.

Худоват, лицо всегда сосредоточенное и строгое. Спокоен и уверен в себе. Однако, в нем есть что-то от театрала. Такие обычно нравились Оле, ну, твоей подруге, помнишь же ее. Представила? Да, ничего в нем нет необычного. Он просто сошедший на землю Бог.

Наша первая встреча состоялась в шумном кафе.

Вокруг были какие-то люди, а я сидел, смотрел на своего ожившего бога.

С ним были двое; впрочем, они совершенно не относятся к делу.

На что я готов пойти ради твоего возрождения, спросил меня он. На все, отвечал я. Как можно пренебречь единственной надеждой? Как можно пренебречь протянутой рукой? Рукой ли друга, несомненно, спросишь ты. Рукой бога, отвечу я. А небожителям хорошее и плохое неведомо.

Я попросил доказательств. Доказательства были с ним, в багажнике машины на стоянке. Там оказалась мертвая собака, холодная, как лед, смерзшаяся в застывшее полено.

Тензор склонился над трупом, проделал сложные пассы руками, что-то зашептал на странном языке.

И ты не поверишь, Ната! Мертвая собака вдруг ожила! Вначале задергались лапы, потом проснулся хвост, а затем она подняла голову, навострив уши. И пока я столбом стоял возле багажника, ожившая тварь спрыгнула, обнюхала мои ботинки и, отбежав до ближайшего дерева, совершила свои собачьи дела.

— Пес вчера был сбит лесовозом, — пояснил мне Тензор. — Утром ребята, — он кивнул на своих спутников, — на дороге нашли. Надеюсь, этого достаточно?

И я окончательно поверил.

Я стоял у его машины и тихо про себя молился.

— Когда? — спросил я. — Когда ты оживишь мою…девушку?

— Скоро, — отвечал мне мой Бог. — Очень скоро.

Уже у него в гостях я увидел календарь с обведенной красным датой. Календарь лежал на столе в гостиной, и я почему-то сразу подумал, что это обведенное число и есть дата нашей встречи.

Действительно скоро. Ты не поверишь, осталось всего…

Любимая, прости, меня зовет ОН. Ему требуется моя помощь в каком-то деликатном деле. Конечно, я помогу. Конечно, я сделаю все для твоего возвращения.

Потому что, я верю, — все пройдет нормально.

Я верю, что мы снова будем вместе.

Я верю, что теперь уже навсегда.

К гаражному кооперативу они, проклиная пробки, подъехали уже в сумерках.

— Ну и помойка! — удивленно воскликнул Сергей. — Я не знал даже, что в Москве такие места есть!

Дорога упиралась в старые металлические гаражи. Крыши кое-где просели под тяжестью снега. Вокруг, насколько хватало глаз, были только покосившиеся двери, ржавчина, облупленная краска. Перед ними был апофеоз запустения, разрушения и тлена.

— Есть места и похуже, — сказал Гарин, останавливая джип. — Ты вот что, приляг и поскользи. А я выйду, осмотрюсь, прогуляюсь.

Скольжением называлась техника отделения ментальной оболочки от физической. Ею Сергей давно овладел в совершенстве. Нематериальное «я» могло проходить сквозь стены, летать и даже дразнить приходящих в исступление животных. Собаки чуяли чужое присутствие, бесились, лаяли, но сделать, конечно, ничего не могли.

— Ладно, — кивнул Ивлев. — Ты только осторожнее.

Гарин вылез из прогретой машины на хорошо утрамбованный снег.

Быстро смеркалось. Небо над головой было черно-синим, чистым, почти прозрачным. Кое-где уже нерешительно поблескивали звезды. Приближалась холодная зимняя ночь, с хрустом заледеневшего снега, лютым морозом и замерзающим в воздухе дыханием.

Он тщательно застегнул дубленку и поднял воротник.

Ну, что же, посмотрим, подумал Гарин, чувствуя, как холодные щупальца осторожно пробираются по рукавам к телу.

Он почему-то вспомнил свою армейскую бытность, когда, в карауле, им выдавали необъятные тяжелые тулупы, неудобные ватные штаны и высокие негнущиеся валенки. Ходить в этой сбруе было практически невозможно, но как удобно в ней было спать! Виктора приводили на пост и, едва разводящий со сменой удалялся на приличное расстояние, он заваливался в снег, моментально вырубаясь. Главными на объекте, конечно, были собаки. Приближение людей они чуяли за версту и принимались исступленно лаять. Поэтому Гарин, выдвигаясь на пост, всегда с собой прихватывал большую горсть сухарей. Может быть, именно благодаря такой крепкой дружбе с местными шавками, его не разу не вытаскивали за шиворот, пригревшимся в очередном сугробе, забившим на караульную службу и совсем позабывшим про автомат.