— Тебе интересно, — ответил он. — По своей натуре ты — наблюдатель. Ты всегда в стороне, смотришь, следишь за происходящим и, мне кажется, с любопытством ждешь, чем же все это закончиться.

— Верно, — разочарованно протянул Агамемнон. Он не думал, что Петр столь хорошо разбирается в людях. — Мне интересно. Но я не хочу из-за своего интереса куда-нибудь вляпаться.

— Разве дружба со мной тебе не пошла на пользу?

— Ты опять о материальных благах? — поморщился Агамемнон.

— Конечно, — кивнул Тензор. — О чем же еще? Сдается мне, ты никогда не голодал.

— Я из Москвы, а не из Эфиопии, — заметил с раздражением Агамемнон.

— А голодают не только в Эфиопии. Концы с концами еле сводит семьдесят процентов населения нашей великой и могучей родины. Ты отъезжал куда-нибудь в глубинку? Видел, как и чем живут люди?

— Видел, положим, — ответил Агамемнон, вспомнив о бабушке с поросями. Та жила вроде бы вовсе неплохо.

Тензор рассмеялся.

— Нет, — покачал головой он. — Ничего ты не видел.

— Ну, а тебе что-нибудь дало твое видение? — поинтересовался Агамемнон. — Хоть что-нибудь?

Тензор задумался.

— Общее представление, — ответил он. — Общее понятие, как хреново обстоят дела.

— Но ты ведь ничего не делаешь, чтобы это исправить, — заметил Агамемнон. — Вообще ничего, хотя мог бы.

— А знаешь, это очень светлая мысль, — внезапно расцвел Тензор. — Пожалуй, организую себе партию к следующим выборам.

— Партию любителей некромантов?

— Ага.

Агамемнону неожиданно надоел глупый и беспредметный спор.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Какое у нас еще на сегодня дело?

Следом за Тензором он спустился вниз по лестнице.

Полутемная гостиная на удивление оказалась пуста. В углу потрескивал дровами камин и отбрасывал неровные кровавые отблески.

— Семьдесят три страницы, — бормотал себе под нос Тензор. — У нас уже есть семьдесят три страницы.

— Не у нас, — уточнил Агамемнон. — У тебя. Нам они ни к черту.

— Хорошо, — согласился Тензор, — у меня.

— А где девчонки? — поинтересовался Агамемнон.

— С Гришей на шопинг очередной укатили, — рассеянно ответил Петр, погруженный в свои мысли.

Он свернул на лестницу в подвал.

— А Ваня так и не появлялся?

— Нет.

— Совсем он неуправляемым стал. Зачем он сестру-то сжег?

Тензор пожал плечами, открывая обитую металлом дверь. Сюда они не спускались ни разу.

— Идиот, — ответил он. — Что с него взять?

— Не идиот, — поправил его Агамемнон с интересом. — Убийца.

За дверью тоже оказалась лестница. Только уже освещенная.

— Что здесь? — спросил Агамемнон.

— Увидишь.

Они повернули за угол и Агамемнон замер, пораженный.

Посередине большого помещения, оборудованного словно операционная, стоял хирургический стол. Под ослепительно яркой лампой на этом столе лежало распластанное тело. Не человека — монстра. Жутковатая голова с шипами-наростами была откинута назад, а фасеточные глаза, смахивающие на стрекозиные, безжизненно уставились в потолок. Из-под белой простыни еще торчала рука. Агамемнон судорожно сглотнул. Трехпалая, страшная, с длинными толстыми многосуставчатыми пальцами и крючковатыми когтями.

— Это что? — выговорил он.

— Существо, — остановился Тензор перед столом. — Откуда оно и как называется, значения не имеет. Мне нужна ваша помощь.

— Я же здесь один в…, — недоуменно начал Агамемнон, но оборвал сам себя, рассмотрев на другом конце операционной сгорбленного Андрея. — В чем?

— Его необходимо препарировать, — сказал Тензор. — Мне нужен его мозг.

Агамемнон с сомнением посмотрел на позеленевшего Симонова.

— Мы же не хирурги, — ответил он.

— Я в курсе, — кивнул Петр. — Вы будете ассистировать.

— Я не буду, — твердо сказал Агамемнон. — Еще чего!

— Его мозг поможет держать Ваню под контролем, — сказал Тензор. — Мы вживим нашему пиротехнику его мозговую ткань.

— Ага, — кивнул Агамемнон. — Если Ваня вернется.

— Он вернется, — заверил Тензор. — Обязательно. Так как, поможешь?

— Нет, — помотал головой Агамемнон.