Была середина апреля, и хотя весна припаздывала, за городом уже ощущались ее голоса, цвета и запахи.

Леша вышел из «семерки» следом за мужчиной лет тридцати с копной вьющихся золотистых волос, тонкими усиками на продолговатом лице и веселыми глазами. На нем была спортивная курточка, и сам он был спортивный — тонкий, пружинистый. В руках мужчина держал черный чемоданчик «дипломат». Усики и глаза Леша рассмотрел, когда незнакомец обратился к нему с непонятным вопросом:

— По моим агентурным данным, где-то здесь неподалеку скрывается пункт элементарного товарообмана. Ты тоже туда?

— Нет, я на марки, — смешался Оспищев.

— А я о чем? И, конечно же, мечтаешь раздобыть «голубой Маврикий», «черный пенни», ну, на худой конец — «зеленый токийский». Угадал? Не отвечай, старик, твои глаза уже все мне сказали! А еще они сообщили мне, что их хозяин не возражает против жвачки. Может быть, я ошибаюсь?

Хозяин глаз не возражал. То есть он очень даже не возражал.

Пока они дошли до навечно вытоптанной поляны, где раскинулся табором книжно-марочно-нумизматический и еще неизвестно какой рынок, незнакомец превратился в Виктора Николаевича Строкова, дядю Витю, ученого-психолога и филателиста. Кроме того, Леша узнал, что жвачки у ученого навалом, что живет он в Москве, а к ним в город приехал впервые, но теперь, если, конечно, ему здесь понравится, будет приезжать часто.

На поляне они разошлись и, как и договорились, встретились вновь через два часа на остановке троллейбуса.

Настроение у Леши было препаршивейшее. Словно его в кафе-мороженое привели, понаставили перед ним и пломбир, и крем-брюле, и «лакомку», а потом пинка под одно место дали: топай, мол, отсюда, не по твоим губам наше угощение!

— Что загрустил? — спросил его Виктор Николаевич. — «Маврикий», старик, не каждый день встречается. Может, ты домой опаздываешь? Боишься, мать заругает? Ну-ка, зажуй свои невзгоды! Помогает.

Он снова протянул Леше жвачку.

— У меня сейчас только бабушка! — сообщил Оспищев.

— Вот как! — заинтересовался Строков. — Что значит «сейчас»? Сей час? Сегодня? Неделю?

— Сто недель! — с гордостью ответил Леша. — Они с отцом на Север завербовались. Второй раз уже. Один раз, когда я совсем маленький был… Тогда квартиру привезли, а теперь за «Жигулем» подались!

— Так ты, выходит, совсем самостоятельный мужик! — воскликнул Строков. — Рад за тебя!

Леша видел, что дядя Витя на самом деле обрадовался.

— Значит, вдвоем с бабулей живете? Это хорошо! Это даже очень хорошо, просто даже замечательно! «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя!»

Последние слова он не сказал, а пропел.

— Она не совсем еще дряхлая! — вступился за бабушку Алексей.

— Извини, я не хотел ее обидеть! Значит, кооператив уже получили?

— Угу, трехкомнатный.

— А сколько же еще на «Жигуль» вкалывать надо?

— Только начали.

— Тоже хорошо! Знаешь, старик, у меня появилась идея. Почти гениальная. Чего мне в гостинице киснуть? Не люблю я гостиниц! Ты не возражаешь, если я у вас буду останавливаться? Всего на день-два… Вернее, не день, а ночь… Человек я смирный, спиртного ни-ни, ну и вообще… Мне ведь ничего не надо. Мы бы с тобой с бо-о-о-льшой пользой время провели!

— Я-то что… Я-то пожалуйста, — пролепетал Леша. — Вот только как бабушка?

— А мы ее как следует попросим! Знаешь, я умею бабушек просить! Ты мне адресочек оставь, я зайду, вроде случайно узнал… Неужели она ученому человеку в ночлеге откажет? Я ведь не безвозмездно…

— Ученых она уважает! — уверенно сказал Оспищев. — Она мне все уши прожужжала своими учеными!

— Ну вот и договорились! Бабулю я беру на себя! Теперь сознавайся, кто тебя нынче обидел? Чего нос повесил? Может, у тебя временные финансовые затруднения? Так это, старик, не самая большая беда. Самая большая, знаешь, какая?

— Какая?

— Когда Homo sapiens, что в переводе с научного означает «человек разумный», не может найти способ честно заработать энную сумму дополнительно к той, которую он получает согласно штатному расписанию. Повторяю: честно!

— А я смогу? — поинтересовался Леша.

По штатному расписанию бабушка выдавала ему ежедневно только двадцать копеек.

— Конечно! — уверенно ответил Строков. — Ты же не просто Homo sapiens, но Homo sapiens филателиус!