Со Светой Юраня познакомился уже совсем взрослым — когда кончал четвертый класс. Учился он легко и в общественной работе участие принимал: макулатура, металлолом, комната интернациональной дружбы. Вообще относил себя к прогрессивной части населения планеты. Юраня был уверен, что другие о нем такого же мнения. И крайне удивился словам отца:

— Проявлять чуткость ко всему человечеству — штука нехитрая. Мы — за! Мы — против! А затрат никаких, ни душевных, ни физических. Ты вот к человеку чуткость прояви! К одному! Это потруднее.

— К кому? Не могу же я подходить к каждому и спрашивать: вам не требуется моя чуткость?

Он засмеялся. Но Юрий Тимофеевич не принял шутки:

— Чуткость в том и состоит, чтобы понять, почувствовать, не знаю уж, как сказать, что человеку нужна помощь, и незаметно, не навязываясь, не делая одолжения, оказать ее.

— Но… — попытался вставить слово Юраня.

— Оглянись вокруг, глухарь!

Юраня посмотрел по сторонам и пожал плечами.

— Что ты знаешь о наших новых соседях? — неожиданно спросил отец.

— Из девятнадцатой? — встрепенулся Юраня. — Собака у них классная. Как Лесси из того фильма, что на каникулах показывали. Ее Джойка зовут.

— Больше ничего? — глаза отца смотрели серьезно и, как ему показалось, с тревогой.

— Ничего… — нерешительно протянул он.

Потом вспомнил:

— Еще девчонка у них… Когда они переезжали, она больная была, ее на носилках переносили…

— Вот уж действительно глухарь, — покачал головой отец. — А то, что матери у нее нет, этого ты не знаешь? И не только тогда она была больна, когда переезжали. Она вообще больная, понял? Вот уже скоро год, как пластом лежит… Седьмой класс так кончает. Беда с ней стряслась… В автомобильную катастрофу попала. Мать погибла, а у девочки паралич правой стороны — ни рукой, ни ногой. А причину найти не могут. Врачи посоветовали климат переменить, а заодно и обстановку. Вот к нам, в степную полосу, перебрались. Раньше в Ленинграде жили. Александр Семенович, ее отец, теперь у нас в университете преподает… Собаку ты заприметил, а человека… Сходил бы!

— А чего я там делать буду, если б она мальчишка была… — пробурчал Юраня.

— Чего, чего… — передразнил отец. — Марки свои покажи. Любому интересно. А то, что не мальчишка, я тебе так скажу: знавал я и мальчишек, таких зануд, от которых выть хочется, и девчонок, с которыми хоть в хоккей, хоть в казаков-разбойников! Сдается мне, что Света как раз из таких…

— А ты откуда знаешь? — спросил Юраня.

— Был я у них вчера, — ответил Юрий Тимофеевич. И, глядя в окно, просительно добавил: — Сходил бы, а?

На следующий день, вернувшись из школы, Юраня взял два кляссера с марками и направился проявлять чуткость.

В большой, залитой солнцем комнате не было почти никакой мебели, только кровать и странное металлическое сооружение, похожее на робота. Лишь приглядевшись, Юраня понял, что это не робот, а специальный стол. При помощи системы кронштейнов его столешница передвигалась во всех направлениях, могла менять высоту, угол наклона. Сейчас она нависала над кроватью. И кровать, и стол-робот были на колесиках. Тумбочка, четыре разноцветных табуретки — вот и вся обстановка.

На кровати, укрытая пледом, лежала девочка. Из-за столешницы Юране видна было только ее светловолосая голова, бледное, худое лицо с острым носом и большими печальными глазами. Да еще руки.

Давным-давно, когда Юраня ходил в детский сад, воспитательница сказала, вернувшись от больного товарища: «Одни глаза остались!»

Тогда он никак не мог представить, как это может быть, чтобы одни только глаза, ведь должны же они на чем-нибудь держаться…

И вот сейчас, глядя на лежащую неподвижно девочку, понял, что имела в виду воспитательница.

Он вообще думал, что у девочки живы только глаза. Но оказалось, что жива еще и рука. Одна, левая…

— Тебе поручили ко мне прийти? — четко выговаривая каждое слово, спросила Света. Глаза ее цепко держали его, следили за каждым движением… — Поручили, точ?

— Поручили, — выдохнул он. И почувствовал, что краснеет.

Теперь глаза смотрели с некоторым удивлением.

— Так я пойду, — проговорил он, не выдержав ее взгляда,

— Сядь! — приказала она. — Ты первый честно сказал. Остальные врут, сами, мол, пришли, никто не посылал.

— У меня не получается, — словно извиняясь, проговорил он.

— Что не получается?

— Врать. Все сразу узнают. Другие могут, а я нет… У нас в классе Витька Бугор, Бугров его фамилия, тому хоть бы хны… Даже Меридиану соврал, будто не выучил, потому что его в фильме снимали. А я не могу.

Теперь глаза ее улыбались.

— А мне нравится обманывать! Только по-честному, не так, как ваш Бугор, не для своей пользы, а чтобы всем интересно было.

Юраня не понял, как это можно обманывать по-честному, но спрашивать не стал.