Юрасов перевел дыхание и поглядел на Григория Александровича. Пока Юраня излагал свою версию «Боярыни Морозовой», тот старался сдержать душивший его смех. Но сейчас он уже не мог владеть собой и расхохотался. Все его большое тело вздрагивало и раскачивалось, стул тоже раскачивался, и Юраня испугался, что гость свалится на пол. Юраня не знал, как ему поступить: заплакать или засмеяться. Он все-таки решил засмеяться. За этим веселым занятием их и застал Юрасов-старший.

Григорий Александрович представился ему и рассказал о причине веселья.

— Заговорят, заговорят с вашим сыном марки! Можете поверить моему опыту! Такую интерпретацию Сурикова мог дать только мыслящий романтик! Вы не представляете, как нужны такие люди филателии! Если не возражаете, я буду рад повозиться с ним.

Отец не возражал.

Многому научил Юраню страховой агент, филателист Григорий Александрович Боровой.

— Ни одна марка не имеет права прописки в твоей коллекции, — говорил он, — пока ты не выяснил о ней все: бумагу, зубцовку, способ печати… Я уже не говорю о содержании… Это ж надо — не знать Амундсена! — Григорий Александрович долго вспоминал Юране первую встречу.

— Будь внимателен! Вот тебе марка. «Добролюбов». Найди ошибку!

Казалось бы — чего проще: на марке перепутаны инициалы. Но решенные задачки всегда выглядят удивительно простыми. Юране же пришлось покопаться и в календарях, и в учебниках для старших классов, и в Детской энциклопедии, прежде чем он справился с заданием. Еще труднее было с Колумбом на чилийских марках. Уж Юраня и так их вертел, и эдак, и все каталоги у Григория Александровича перелистал — ничего! Помогла книжка про великого путешественника. С первой страницы на него смотрело умное, смелое и… безбородое лицо. Безбородое! А на тех злополучных марках Колумб был изображен с довольно окладистой бородой.

А вот с «Шуманом» так и не справился, выкинул белый флаг, хотя, когда Григорий Александрович объяснил ошибку, чуть не заревел от досады. Ну кто мог подумать, что портрет Шумана напечатан на фоне нот Шуберта,

Но главная наука состояла все-таки в другом.

Однажды Юраня застал у Борового незнакомого парня лет семнадцати.

— Погляди на этого министра торговли! — представил его Григорий Александрович.

— А что? Я ничего… — лепетал парень. — Если вам дорого — не берите, но я все по каталогу… Мои марки, я и цену назначаю!

— О, да он еще и министр финансов! — воскликнул Боровой. — Поздравляю вас, молодой человек! Два таких портфеля!

При чем здесь портфели, Юраня не понял. Не понял он и причину недовольства своего учителя. Вот если бы парень спекулировал, тогда другое дело, но таких Григорий Александрович даже на порог не пускал.

— Так не берете? — угрюмо спросил парень. — Тогда я пойду. И чего зря тащили сюда?

— Нет, беру! — решительно сказал он. — Вот эту серию… «Московский университет» пятьдесят пятого года. Сколько, по-вашему, товарищ два-министра, она стоит?

— Тут написано: за пару — рубль, одна — сорок копеек, другая — шестьдесят. Хотите проверяйте, хотите — нет, у меня без обмана!

— Ну если без обмана, тогда получай.

И Григорий Александрович отсчитал ему тридцать восемь рублей.

— Вы что? Смеетесь? — парень даже отступил на шаг и спрятал руки за спину.

— Бери! Бери! Дарить тебе я ничего не собираюсь, не заслуживаешь ты подарка! Юраня! Возьми-ка зубцемер, подсчитай этому «Университету» зубчики. И скажи, какая у него зубцовка.

— Двенадцать с половиной, — выдал ответ Юрасов. — Зубцовка линейная.

— Что и требовалось доказать! — констатировал Григорий Александрович. — Забирай, два-министра, деньги! Цена твоим маркам ровно тридцать восемь рублей — три и тридцать пять. Редкая зубцовка.

— Но почему? Почему вы… — парень даже говорить не мог от волнения. — Ведь никто бы…

— Иди, иди, — засовывая ему в карман деньги, сказал Боровой, — и на досуге подумай, во сколько ты сам свою совесть оцениваешь!

Когда за парнем закрылась дверь, Григорий Александрович спросил:

— Ты понял, о чем он спросить хотел?

— Ага!

— О чем же?

— Почему вы не жулик.

— Что-то в этом роде. Хорошо, что ты понял. Никогда не оскорбляй филателиста недоверием, относись к нему как к товарищу. Меняешь марку — не скрывай дефектов! Обманщик может обмануть один раз, ну от силы — два, потом его будут все презирать, никто с ним водиться не станет!

К увлечению Юрани родители отнеслись по-разному. Мать — равнодушно, отец — с пониманием и даже с интересом. Когда знакомые спрашивали его, не занимается ли он сам филателией, Юрасов-старший отшучивался, говорил, что он является лишь почетным членом семейного отделения ВОФ, которому в знак особого уважения доверяется финансировать филателистические операции сына.