Шрифт:
В это же самое время в тридцати верстах от стана роханцев за Гребенчатым Хребтом горели костры и там пока что ко сну отходить не собирались.
Закончив вечернюю трапезу молодые дунландские дружинники схватили щиты и топоры и построились боевым клином на вымощенной камнем площадке. По знаку верховного старейшины Дунорикса они враз враз подпрыгнули, грянули обушками топоров в щиты и одновременно вскрикнули. Многократное горное эхо повторило грозные топот, лязг и крик.
Стоявший первым воин начал боевой танец, его движения повторяли стоявшие позади. Воинственную пляску сопровождала боевая песнь, от которой «трескаются скалы, леденеют ручьи и цепенеют враги». Видимир завороженно вглядывался в танец. Он не понимал слов давно забытого языка, но песня очаровывала, пробуждала чувство силы и уверенности.
Загудели барабаны, зрители ударили в ладоши в лад движениям воинов. Ду-дуд-ду! Ду-дуд-ду! Сапоги дружинников дружными ударами заставляли землю гудеть, казалось она подпевает.
– Можно ли спросить старейшину, -произнёс Видимир, -отчего он так внимательно наблюдает за танцем?
Дунорикс изумился: -Что говоришь, ты, почтенный рунский посланник? Это не развлеченье, а объявление войны по заветам пращуров. Наши дружинники тануют подобно их отцам, дедам и прадедам. А невидимые духи предков радуются, глядя на них и завтра будут незримо помогать в бою, укрепляя дух отваги и возбуждая жажду победы. Юноши, не участвовавшие в общем танце, не дружинники, а слепые щенки. Они нерешительны и слабы, ибо не ощущают поддержки прародителей.
Видимир с уважением выслушал Дунорикса.
– Достойно восхищения, -признал он после окончания танца, -ваше отношение к искусству. Быть может, выслушаешь моё скромное творенье?
– С удовольствием! –любезно ответствовал старейшина. Видимир настроил гусли и ловко перебрал серебряные струны:
– Дунландец был повержен на колени. Ему сказали злобные враги: – «Навеки прозябай в грязи и тлене, Помыслить, чтоб подняться, не моги!». Но надо знать дунландскую породу, Чтобы понять – борьба у них в крови! Останови струящуюся воду, Пылающий огонь останови! Дунландец - в круговерти боя! Дунландец устремляется вперед! Дунландец умирает стоя, Дунландец на коленях не живёт!Старейшина в неописуемом восхищении воздел руки.
– Я постиг мудрость Брана, наречённого Учителем! –вскричал он. –Вот зачем он отрядил к нам посланца! Одна такая песнь стоит воза с оружием. Видимир Звонкопевец, останься в дунских краях, они станут тебе родными, а уважение к тебе на будет знать меры. Самая красивая и достойная девушка войдёт твоею супругой в построенную нами для тебя хижину. А ты будешь дарить песни, зажигающие в сердцах отвагу!
– Невиданной щедрости дар. –задумчиво ответил Видимир. –Дом, жена, уважение, родина… Но позволь поговорить об этом после завтрашнего боя.
Остаток ночи прошёл быстро. Перед рассветом немногочисленная дунландская пехота спустилась на равнину, казалось бы, нарочно подставляя себя под удар столь грозной в чистом поле роханской конницы. Но у Видимира были собственные соображения по поводу предстоящего сражения, которыми он накануне поделился с Думнориксом. Он успел заметить, что местность изобиловала глубокими оврагами, препятствующими движению конницы.
– Впереди во-он того оврага поставим желторотых юнцов. –предложил он. –Пусть усиленно суетятся и прикрывают собой провал. А при нападении врага - разбегаются врассыпную.
– Эээ… Ого! А ведь должно получиться… -изумлённо протянул старейшина. –Нет, достойный рунец, никуда мы тебя не отустим! Будешь моим названным сыном!
Воеводы предложили Эореду нанести удар совместно с союзной пехотой, когда кулак тяжеловооружённой роханской конницы таранным ударом взломает оборону дунландцев, а потом в разлом вражеского войска выплёснется из середины конного строя пехота. Но он отказался – зачем же делиться славой? Справится и один – дунландскому отребью не миновать быстрого и позорного поражения. Не иначе, как по совету незадачливого рунского посланца они поставили своих плоховооружённых пехотинцев в самом низу покатого склона. Это ж надо было из всех возможных мест выбрать для боя самое непригодное! Конная лава рохирримов разгонится, ударит и восемь тысяч копыт вобьют шипастыми подковами в землю дунских тупиц, поверженных степными воинами.
Но Эоред не успел отдать распоряжения о порядке атаки. Рохирримы, углядев сквозь утренний туман смутно темневший строй дунландцев, издали боевой клич. Ярость хозяев тут же перешла к коням, те закусили удила, принялись с визгливым ржанием рваться вперед. Копья с зелёными лентами у наконечников склонились наперевес, вдруг все всадники ринулись вперед, увлекая друг друга. Блестящая громада кольчужной конницы с гулом пришла в ускоряющееся движение. Неплодородная земля предгорья вздрогнула от громоподобного топота кованых копыт. Это походило скорее на лавину, нежданно слетевшую с горного склона.
Казалось, нет и не может быть ничего, что могло бы противостоять удару разъяренной стены боевых коней и свирепо завывающих роханцев.
Видимир стиснул зубы и считал в уме мгновения. Решив, что пришла пора, махнул рукой Дунориксу. Тот отдал приказ и молодые дунландские воины устремились назад. Они прыгали вниз, хватались за заранее спущенные веревки и товарищи вытаскивали их на другую сторону оврага.
Так Видимир заставил противника нацелить свой главный удар в направлении оврага. Это было смертельно опасно, разгадай неприятель его замысел. Но этого не случилось. Помог туман. Все, что смогли разглядеть роханские конники - непонятное шевеление в рядах врага, что было воспринято как ожидаемое проявление ужаса в дунландской дружине. О военной хитрости никто не думал.