– Доброго дня, почтенные!
– сказал десятник ратников, охранявших крыльцо.
– Позвольте спросить, кто такие?

– Нам к Брану!- разом заговорили парни, широко и белозубо улыбаясь.-Вот с отцом прибыли Учителя поздравить с победою, поклониться от всех мастеров города, поблагодарить за освобождение Поползаевска от лешелюбов! Да от трудов своих подарки принесли!

– Что за подарок?

– Уж прости, - старик вежливо отвёл руку десятника от свёртка, -дар показывают тому, кому он назначен.

Вдруг ратники расступились. Десятник замолчал и поспешно сошёл с крыльца, уступая место новому лицу. Это был Стрёма Кулак. Узнав, в чем дело, Ученик Брана пристально всмотрелся в пришедших.

– Но хотя бы сказать, что несёте, можете?

– Доспехи на витязя для защиты от вражьего оружия чешуйчатые, меч да копьё.

Кулак хохотнул.

– Доспехи, говорите? Это кстати после вчерашнего. Что ж, попробую узнать, не занят ли Бран. Коли время есть, обязательно примет. О ком доложить?

– Скажи, оружейник Свара с сынами ждут.

Кузнецы встали у крыльца так, чтобы не мешать никому и терпеливо ожидали.

Через несколько минут Стрёма выглянул из-за приотворённой двери и позвал:

– Ну, железного дела умельцы, проходите, Учитель ждёт!

Свара глубоко вздохнул, даже сквозь потемневшую у горна кожу стал виден румянец волнения. Он оглядел себя, сыновей и с достоинством поднялся по скрипучим ступеням крыльца.

Бран принял их в большой, чисто выбеленной комнате. По квадратным пятнам на полу было видно, что когда то здесь лежали ковры. Ветер прохладными струйками влетал в в приоткрытые окна и тихонько шевелил бумаги, которыми был завален большой стол. Большой ворон, важно разгуливавший между бумаг, склонял голову и смотрел то в один лист, то в другой. Рыжий пёс дремал под столом, вытянув лапы. Колыхались складки голубого занавеса, скрывавшего дверь в стене напротив.

Справа от стола стояли оживлённо беседующие люди. Свара сразу выделил среди них одного, на вид старше остальных, говорившего меньше прочих, с тенями под усталыми серыми глазами. Именно ему, положив свёрток на пристенную скамью, Свара поклонился в пояс. Сыновья последовали его примеру.

– Здравствуйте, здравствуйте!
– утомленно улыбнулся Бран уголками губ.
– Присаживайтесь, рад встрече. Чему обязан ею?

– Пришли сказать спасибо от своей семьи и от всех тружеников Чистограда!

– Мне-то за что? Братство благодари. А что ж до начала осады из города не ушли? Выжидали, чья возьмёт - наша или правительства? Хотя да, правильно, не все ли вам, мастеровым, равно, Братству мечи ковать или лешелюбам... Лишь бы платили побольше? А?

Свара обиженно выпрямился, пожевал губами, и поглядел на Брана с укоризной.

– Не все горожане - лешелюбские блюдолизы, Учитель, не все памяти лишились, есть еще люди, у кого болит душа за родное. Я ещё для наших рунских полков Чёрного воинства ковал оружие. Думаю, и сейчас кое-кто из твоих ратников носит в ножнах мечи старой закалки.

– А при лешелюбских властях не ковал клинки?
– насмешливо пропела Внята Тихая.

—Ни одного! —решительно ответил Свара, —Много наших лучших мастеров покинули город, уехали в закатные страны. Так что теперь многие рунские мастера куют мечи для врагов наших. Увидишь на вражьем воине шлем, сработанный где-нибудь в Каменьграде, эх, скажешь, работа иностранная! А сладил тот шлем рунец из Чистограда, что за гроши машет молотом где-то в чужих краях. Или привезут купцы из Серой Гавани на продажу нам стальную мелось, начнут хвастать качеством, цену заломят немалую , а ведь не признаются, что вещи эти наши братья ковали...

– С-сволочи лешелюбские!
– прошипел Зор Меньшой.
– Давить, как вшей!

Внята, Видимир, Зор

– Ясно, как день.
– закивал Бран.
– Двадцать пять лет, как Рунь «освободили от чёрного угнетения» и первым делом закатные лешелюбы и рунские предатели-«народправцы» решили уничтожить ремесло — не только затем, чтобы мастеров забрать, но и чтобы ослабить нас. Им Рунь потребна дающая хлеб, скот да рабов, а сама остающаяся нищей и пьяной. Чтоб приехал с Заката какой-нибудь мошенник с дрянными тряпками или дешёвым вином, скисшим год назад, да выменял на эту дрянь чистое зерно, тонкую шерсть, чтоб заманил в рабство наивных простаков, покорных и сильных! Вот почему «освободители» закрыли в Чистограде все ткацкие мастерские, порушили кузницы.

— Верно, Учитель! Так и мы думаем! Ведь мы, кто остались, так вовсе обнищали. Не на кого работать, не от кого плату за труд получать. Я замки чинил, вёдра лудил, ножницы точил, кастрюли латал, когда стали закрывать оружейни. С хлеба на воду перебивался, а оружия не делал. Да сами подумайте, зачем лешелюбам военное снаряжение? С кем, против собственного безоружного народа воевать? А для такого дела достаточно было купить у каменьградцев кинжалы и кожаные панцири.

Однако я с сынами, как про тебя прослышали, достали старые запасы, что ещё с Чёрных времён лежали и принялись за тайную работу. Потому и из города не ушли, что от наковален и инструментов отойти не хотели. Изготовили дар и вот сейчас принесли как образец нашей работы.