В общем, Таран навел на собаку пистолет и нажал на спуск. А выстрела не последовало! Юрку аж в холодный пот бросило: обормот, забыл про предохранитель! Хорошо еще, что прицелился в собаку, а не в вооруженного человека… Если бы дождался охранников, сейчас бы уже лежал с дырявой башкой.

Юрка нашарил в темноте какую-то фигулинку па левом боку пистолета, повыше рукоятки и ощупью перещелкнул в другое положение. Он точно не знал, что именно переключил, но справедливо полагал, что ежели при прежнем положении «фигулинки» пистолет не стрелял, то при другом, возможно, и выстрелит. На его счастье, «фигулинки» действительно оказалась двухрежимным переводчиком-предохранителем, и теперь пистолет был готов вести автоматический огонь.

Ухватив пистолет двумя руками — Таран думал, что у такой бандуры должна быть мощная отдача! — Юрка навел ствол на пса и нажал на спуск…

Ту-тут! — в ночной тишине двойной хлопок короткой очереди даже с глушителем прозвучал достаточно звонко, а собака, в которую угодила-таки одна из пуль — Юрка ее подловил на очередном прыжке вверх, когда псина была на расстоянии в полтора метра, не больше, — жалобно завизжала и подняла скулеж. Таран понял, что наделал грому на всю округу, вскочил и собрался было спрыгнуть вниз, чтобы бежать обратно к торфяной куче, хотя был вовсе не уверен, что сможет так же легко взобраться на забор, как с него спрыгнул. Однако какая-то сила заставила его перед прыжком глянуть наверх, на то самое светящееся окно второго этажа… Там была чуть приоткрыта одна из створок, и виднелся темный силуэт человека с чем-то продолговатым в руках. Автомат? Ружье? Один хрен — застрелит сейчас! Надо раньше успеть!

— Ту-ту-ту-тут! — Юрка выпалил навскид, просто наведя ствол на освещенное окно, а затем сразу сиганул вниз, приземлившись на четыре точки в картофельную ботву и погрузившись левой рукой во влажный, мягкий грунт. Правую пистолет не пустил.

Почти сразу же вскочив на ноги, он помчался дальше, перепрыгивая через грядки, но тут произошло нечто непредвиденное.

За спиной у Тарана сверканула багрово-алая вспышка, земля ощутимо дрогнула под ногами, и раздался ужасающий грохот. Юрка почуял лишь то, как его, будто пушинку, некая мощная сила отрывает от земли и несет куда-то вперед…

Тарану сильно повезло. Правда, в тот момент, когда Юрка очухался, он еще не осознавал в полной мере всей огромности этого везения.

Без сознания он пролежал не очень долго, наверное, даже меньше пяти минут. Первое, что увидел, когда открыл глаза, было сено. Мягкое, пахучее, рыхлое, подсвеченное красноватым, дрожащим светом зарева. Голова гудела, во рту было солоно, но глаза видели нормально, нос чувствовал запахи, кожа сквозь камуфляжку ощущала жар, идущий откуда-то из-за спины. Уши, правда, ни хрена не слышали, но руки-ноги были на месте и достаточно свободно ворочались.

Юрка лежал животом на растрепанной воздушной волной куче сена, накошенного на небольшой лужайке в углу сада. Всего в трех-четырех метрах от кирпичного забора. Не попадись ему на пути эта копешка — Таран влетел бы башкой в забор и размазал по нему свои мозги. А эта неплотно уложенная, непритоптанная и без деревянного остожья кучка спружинила, самортизировала и не дала Юрке расшибиться. По первому впечатлению, он ничего себе не повредил. Повертел башкой — в шее немного похрустело, но не более того. Повернулся, сел, глянул…

На том месте, где стоял дом, бушевало пламя, быстро охватывавшее все новые доски и бревна из бесформенного нагромождения лесоматериалов, в которое превратилась бывшая дача. Юрка вообще-то и раньше видел пожары, но там даже деревянные дома довольно долго, будучи объяты пламенем, все-таки сохраняли форму, пока их не начинали растаскивать пожарные. Здесь пламя только-только разгоралось, а весь дом уже лежал в руинах. Даже печи большей частью превратились в груды кирпичей.

Нет, Таран помнил, что произошел взрыв. Но отчего? Газ взорвался? Бензин? Бомба с самолета упала или ракета из космоса не туда приземлилась?

Юрка заметил, что листва яблонь заметно поредела, а многие ветки валяются неподалеку от него, что называется, «с мясом» оторванные от стволов и отнесенные метров за десять от родных деревьев. И сахарные, рассыпчато-нежные яблоки «белого налива» — того самого, за похитителя которого Таран намеревался было себя выдать, валялись с ним рядышком, на куче сена, куда прилетели вместе с Юркой. А в одном из этих яблок, пронзив нежную мякоть насквозь, торчала финка. Та самая, которую Таран швырнул в собаку. Во чудеса! Таран только удивился этому, а надо было бы испугаться. Проткнутое яблоко лежало сантиметрах в двадцати от той вмятины, которую промял, упав на сено, сам Юрка. Попалась бы на траектории полета ножа, поднятого с грядок воздушной волной, Юркина спина — и острие финки вошло бы в нее не хуже, чем в яблоко… А чуть подальше из сена торчала рукоять «АПС», глубоко вонзившегося в копну — аж по спусковую скобу. Ведь он на предохранителе не стоял, вполне мог при падении повернуться в Юркину сторону и по собственной инициативе всадить в него очередь… Наконец, даже если б ни одна из этих гипотетических опасностей не реализовалась, Юрка вполне мог бы разделить судьбу собаки, которую ранил незадолго до взрыва. Какой-то тяжелый обломок, не то балка, не то брус, подброшенный взрывом в воздух, упал в нескольких метрах от ног Тарана и раздавил бедную животину почти в лепешку. Зарево освещало только чудом уцелевшую голову, задранную вверх и застывшую с настежь открытой оскаленной пастью.

Таран озирался не более минуты. К нему начал помаленьку возвращаться слух, он уже слышал гудение и треск пламени, а также взволнованные крики сбегающихся людей:

— Господи! Да что же это?

— Баллон с газом рванул!

— «Скорую» надо! Может, там живые есть?

— Ноль один надо! Обязательно! А то другие займутся!

— Надо ж, блин, замначальника УВД подорвали! До-шли-и!

— Значит, честный был, если подорвали!

— Батя! У честных дачи по пятьдесят соток не бывают!