по одной причине.

Но ведь вы не знаете, кем я была до этого, – почти про-

кричала Элин. Она опустила глаза и уже тише добавила: – Вы

меня должны презирать. Ты… Майкил… Огл – все!

Ирландка вновь замолчала и отвернулась – чувствова-

лось, что она не может решиться сказать что-то очень важ-

ное для нее.

Кинг решил помочь ей облегчить душу.

Продолжай, красотка, если не решишься сказать сра-

зу, то, возможно, что потом говорить будет опасно.

Сэлвор правильно понял Элин. Ей необходимо выска-

зать то, что она была уже не в силах держать внутри себя.

Ирландка боялась этого, но и не могла молчать об этом.

Кинг не торопил е: богатый жизненный опыт подсказывал

бывшему моряку, что если Элин сама начала этот разговор, то сама должна и вести его.

Море плескалось о старый камень. Кинг по старой при-

вычке невольно прислушивался к этой старой и вечной

песне океана, и поэтому так неожиданно для него прозву-

чали слова ирландки.

Я была уличной девкой.

Скажи Элин, что она совершала дела гораздо хуже, Кинг и тогда не пошевельнулся бы, как и сейчас. Он не ска-

зал ни слова, не сделал ни одного движения и на его лице

не отразилось никакое чувство. Он сидел так же, как и до

этого, безмолвный и, как казалось Элин, безучастный ко

всему вокруг. Но вот он поднял опущенную голову и мед-

ленно, но внятно произнес:

Жизнь…

Это слово оказалось каким-то магическим – замерев-

шая, как статуя, женщина всем корпусом повернулась к

Сэлвору и удивленно смотрела на него, не понимая, что он

хотел сказать этим словом. После своего признания она

ожидала криков, упреков, грязной ругани, – словом, чего

90

Капитан «Дьявол»

угодно, но только не этого молчания, которое, казалось, ничего не значило. Она плохо знала Кинга и сказала:

Я не могла больше молчать.

Ты сама начала этот разговор, – вс так же спокойно

и безразлично сказал Кинг.

По-твоему я должна была отплатить черной неблаго-

дарностью? – воскликнула Элин.

Почему? – быстро спросил Кинг.

Она не ответила и вновь воцарилась тишина, преры-

ваемая лишь плеском морской воды.

Таких, как я, презирали. Мы были тряпками – смазли-

выми и удобными, – вытер ноги и пошел. И хоть я и зани-

малась этим всякий раз, когда снова приходилось… это… я

сжимала зубы и отворачивала лицо и потому была не осо-

бенно популярна. Но на это я жила, это был мой хлеб.

Элин с трудом выдавила из себя эти слова и закрыла

лицо руками – краска стыда заливала его при этих воспо-

минаниях. Кинг тоже молчал, ему не были нужны еще ка-

кие-то объяснения, но он размышлял над тем, что услы-

шал. Он понимал, что это признание далось Элин нелегко, немало, наверное, мучилась она, прежде чем решилась

рассказать о своем прошлом. Никто не знал об этой сторо-

не е жизни и Кинг не мог поручиться, что после этого ее

друзья захотят иметь с ней дело: проституток всегда счита-

ли ненадежными людьми. Однако Сэлвор понимал и дру-

гое: Элин нашла в себе силы признаться в своем нелице-

приятном прошлом, прекрасно сознавая возможные по-

следствия, а это немало говорило ирландцу с меченым ли-

цом, свободному от многих предубеждений своего времени.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я попал в бан-

дитский притон, где научился уголовному ремеслу. Днем

шлялся по городу, кутил или отсыпался, а вечером выходил

промышлять чужим добром – исключительно у богачей, не-

навидел их! «Фараоны» меня знали хорошо, я не раз про-

верял у них цвет крови. Как-то вырвался из их лап, и пере-

вязывала меня одна красивая девчонка. Я страшно ругал-

ся, проклинал вс на свете, жаждал новой встречи с ними.

А она слушала меня и вдруг говорит: «А зачем тебе их

кровь?» Я даже остолбенел от удивления! А она – мне: «Ты

91

Эмиль Новер