— Здесь, — торжествующе заговорил Иван Иванович, любуясь стройными рядами клеточек, — здесь помечены все мои знакомые и все знакомые моих знакомых. Как говорят мои друзья: земля вертится не на оси, а на знакомстве и связях! Я, дорогуша, эту таблицу всю жизнь составлял!

— А ты, дядя, оказывается, того, гусь порядочный! — сказал вдруг Петя. — Как говорят мои друзья, блатмейстер. Самый такой натуральный блатер и доставало.

— Мальчишка! — закричал Голубчик, с некоторой робостью поглядывая на медали племянника. — Жизни еще не знаешь, а на дядю бросаешься! Я, братец, старый воробей! Меня словами не прошибешь!

— Тебя бы с этой табличкой на недельку к нам, — перебил его Петя, — мы бы тебе жизнь показали. Ведь ты же настолько приспособился к блатмейстерской жизни, что отвык от всякого труда, даже позабыл свою профессию... Но вот, представь, блат умер. Куда ты денешься?

Иван Иванович с испугом поглядел на племянника.

— Очень даже не остроумно! — растерянно пробормотал он. — Как это вдруг он умрет? Как это — куда я денусь? — и Голубчик задумался.

Петя давно ушел, а дядя все еще сидел, погруженный в непривычное раздумье. Голова его склонилась на пухлую ручку мягкого кресла, и он заснул.

...Стены в комнате были прозрачные, словно сделанные из стекла. Иван Иванович увидел, что он лежит в постели, а кругом стоят люди в белых халатах.

— Ну вот, уважаемый, вы и проснулись, — сказал старичок в толстых очках. — Вы спали почти семь лет...

«Господи, — подумал Голубчик, — всю семилетку проспал!»

— Теперь вы быстро поправитесь, — продолжал старичок, — и дня через два выйдете на работу.

«Интересно, как будет с бюллетенем, — снова подумал Иван Иванович, — все-таки столько лет... Как бы неприятностей не вышло. Надо Кузькину позвонить, он где-то по больницам работает, поможет в случае чего...»

В эту минуту Голубчик заметил подходящего к нему Петю.

— Ну, как дела? — бодро спросил племянник.

— Все в порядке, — улыбнулся Иван Иванович, — надо пробуждение отпраздновать. Ты, дорогуша, свяжись кое с кем из моих, они такого вина достанут — закачаешься! Коллекционного! Позвони Трошкину!

— Зачем Трошкину? — удивился Петя. — Ах да, ведь ты не знаешь! Теперь, дядя, просто приходи в любой ларек и покупай любые напитки.

— То есть как приходи и покупай? — рассердился Голубчик. — Опять ты со своими штучками! Ты у меня такое поверхностное отношение к родственникам брось!..

Первые дни Иван Иванович не отходил от телефона. Он распластался над волшебной таблицей, исследовал клеточку за клеточкой и набирал номер за номером. С каждым телефонным разговором настроение Голубчика ухудшалось. Одни знакомые уже давно переменили места службы или просто исчезли, другие забыли его фамилию, а третьи просили Ивана Ивановича больше им не звонить, ибо теперь они стали честными людьми.

Голубчик ставил на таблице один крест за другим. К началу третьих суток бумага напоминала план кладбища — черные кресты не оставили ни одного свободного квадратика. Таблица-уникум была похоронена.

Иван Иванович не знал, как начать новую жизнь, — старые привычки наполняли его до краев. Окружающих он чурался — ему казалось, что каждый из этих веселых, работающих людей в конце концов непременно скажет: «А вы что умеете делать, гражданин?»

Голубчик часами сидел в библиотеке над старыми годовыми комплектами «Крокодила». Он читал о своем добром, старом времени, о блате, про розничных ловкачей и про оптовых жуков. Но удовольствия от воспоминаний Иван Иванович не получал.

— Тогда это что! — шептал он. — Вы бы попробовали сейчас!

Однажды Петр застал своего дядю, державшего за руку знакомого дворника.

— Хотите, устрою для вас на завтра мелкий дождик? — шептал Голубчик. — Или можно два дождика — тогда вам не надо будет улицу поливать? Или, по знакомству, солнечное затмение — только для вас?

Увидев Петю, дядя выпустил дворника, отбежал к воротам и крикнул:

— Полное или частное — согласно договоренности! Очень даже просто: чик-чик — и готово! Вы — мне, я — вам!

Поймали Ивана Ивановича возле билетного автомата в метро.

Голубчик занимался тем, что опускал в автомат монеты, приговаривая:

— Я — вам, — и, подхватив билет, добавлял: — вы — мне. — Потом снова опускал деньги: — Я — вам, вы — мне! Я — вам, вы — мне!

Снова оказался Иван Иванович в комнате с прозрачными стенками. Опять у его ложа стоял профессор в толстых очках.

— Вам, уважаемый, — сказал профессор, — надо снова заснуть. У вас, знаете ли, навязчивые идеи...