Шрифт:
...На полевых станах зажглись огни, осветились улицы села, и рогатый месяц выполз на середину неба.
«Говорит радиоузел колхоза «Большевик»! — сказали репродукторы хором. — Начинаем трансляцию из Москвы. Будет передаваться спектакль «Коварство и любовь». Зал театра включим без особого предупреждения!»
Несколько минут радио молчало, потом послышался скрип двери, и чей-то приятный баритон произнес:
«Добрый вечер, Панечка!»
«А-а, Леша! — сказала Паша. — Добрый вечер!»
— Забыла микрофон выключить! — схватился за голову председатель колхоза. — Частные разговорчики сейчас начнут транслировать! Безобразие!»
— Вот это да, — ахнули в клубе. — Гляди, куда наш Завалишин завалился! Сейчас, ребята, слушайте радиолекцию «Как разбивать девичьи сердца с одного удара»! Никакой любви, сплошное коварство!
«Эх, Панечка, — лился из репродукторов баритон парикмахера, — если бы вы знали, как я вас люблю! Как только я вас увидел, сразу мне стало ясно, что вы и есть та единственная девушка, которую я смогу по-настоящему, всем сердцем, полюбить, потому что...»
Послышался скрип двери.
«Здравствуй, Леша!» — раздался женский голос.
«Приветствую вас, Ниночка, — смущенно забормотал Завалишин. — А я вот... зашел, значит... чтоб это... насчет Пашиной прически... Новый фасон, так сказать...»
На улице возле репродукторов собирались колхозники, рассаживались на скамейках, закуривали.
— Эх, телевизора у нас в селе еще не установили! — жалели девчата. — Интересно было бы сейчас на завалишинскую физиономию поглядеть!
— Беспорядок! — продолжал негодовать председатель колхоза. — Типичный беспорядок! Строгий выговор я этой Паше объявлю: чтоб не забывала микрофон выключать! А вообще, конечно, Завалишина давно проучить следует... Тоже мне, рекордсмен по разбитым сердцам!
«Ой, мамочка! — воскликнула Паша. — Мне ж аккумуляторы проверить надо! Вы тут побудьте минутку, только ничего не трогайте, а то еще микрофон, не ровен час, включите...
Дверь хлопнула.
«Ниночка, — сказал Завалишин. — Если бы вы знали, как я вас люблю! Как только я увидел вас, сразу мне стало ясно, что вы и есть та единственная девушка, которую я смогу по-настоящему, всем сердцем, полюбить...»
— Вот все как-то не обращали на парня внимания, — вздохнул председатель колхоза. — И вырос у нас на глазах типичный пережиток!
— Всех парней позорит. Какой донжуан в нашем Верховье объявился! — возмущались ребята в клубе. — Ну, мы еще с ним поговорим.
— Так его, легкомысла, — сказал старик Евграфыч, — давно следовало пропесочить с микрофончиком!
Заскрипела дверь, и взволнованный голос Паши произнес:
«Микрофон-то включен! Нас весь колхоз слышит!»
Звонко щелкнул выключатель, и репродукторы замолчали.
Колхозники, стоящие возле радиоузла, увидели, как на крыльцо выскочил Алексей Завалишин. Парикмахер поглядел на черную воронку репродуктора, потом перевел взгляд на улыбающиеся лица колхозников и схватился за голову.
— Здорово ты в любви девушкам объясняешься! — сказала Таня Никишина. — Врешь, врешь и не оборвешься!
Завалишин перепрыгнул через изгородь и помчался вдоль улицы.
На каждом углу возле репродукторов стоял народ и смеялся, глядя на бегущего «сердцееда».
— Как дела, красавец? Дали тебе девчата жару? — спрашивали его.
Леша прибавил скорость. Но разве от смеха убежишь?
— Как самочувствие? — загораживая дорогу, спрашивали девушки. — Мы вас так любим, так любим! Как только первый раз увидели, так сразу и поняли, что вы и есть тот единственный...
Завалишин сворачивал на другую улицу.
— Если тебе валерьянка нужна, — кричали ему, — то амбулатория за углом, можешь завернуть, там тебе окажут первую помощь...
«Вот попался, — на бегу думал Завалишин, — позор то какой! А что, если и звукозаписывающий аппарат был включен? Если меня на пленку записали?! Эх, влип, как кур во щи...»
Если вам придется когда-нибудь побывать в селе Верховье, то непременно вечером зайдите в клуб. И если вы встретите там высокого широкоплечего блондина, который настолько скромен, что, даже приглашая девушку танцевать, краснеет до корней волос, то знайте: это и есть бывший «сердцеед» Алексей Завалишин.