— Скорее всего, репродуктивная функция тоже пострадает, — с сожалением заметил врач. — Не берусь отрицать и возможную онкологию…

— К чему вы все это мне говорите?

— К тому, что ты меня сукой назвал, прапорщик занюханный! — Рев доктора многократно превзошел вопль пациента, и пилот вжался в седло.

— Я не про вас, я про свои глаза…

— Повылезли твои глаза! Тебе такого бабушка никогда не желала? Или еще нет? Ну я тебе это обеспечу — все равно ведь ни к чему теперь.

Но доктор угомонился очень быстро. Он все-таки сделал Коротаеву обещанный укол, и зуд действительно немного унялся.

Сам же врач, уютно посиживая позади, продолжал просвещать пациента:

— Как вы считаете — почему вас не кончили там, на участке?

Коротаев молча пожал плечами. Говорить было не о чем.

— Потому что для вас предусмотрели более ответственную, государственную функцию.

Он откровенно наслаждался неосведомленностью собеседника. Теперь тот начинал испытывать настоящий, леденящий страх.

«Лепила… тебя бы к тюремной параше… я загнал бы тебя под нары… И всем бы ты стал женой…»

Услышь кто снаружи эти слова и прочти эти мысли, он решил бы, что в воздухе парит вовсе не средство военно-транспортной авиации под названием вертолет, а зловещее инопланетное судно, битком набитое кровожадными тварями.

Пилот уже не реагировал: осталось немного. Не выходила на связь и Земля.

Внизу разворачивался сказочный пейзаж: Карелия в пору позднего цветения. Вересковые пустоши, порожистые реки, ледниковые валуны.

— Вы знаете, кстати, что никакие ледники их не приносили? — послышался из-за спины голос доктора.

— О чем вы? — в несказанном раздражении отозвался Коротаев.

— Ох, извините, — тот всплеснул руками. — Какая непростительная забывчивость, бестактность с моей стороны. Я думал, что вы любуетесь ландшафтом… Там валуны.

— На кой они мне хрен? — огрызнулся Коротаев.

— Да все на тот же. Никакой ледник не донес бы валуны до… до… — Доктор и сам запутался. — Вы, верно, не любопытны?

— Не особенно, чтобы очень, — буркнул начитанный Коротаев. — И вообще я устал. Я только что перенес операцию.

— А сколько сделали сами! Вы просто уникум! Экстерном сдали экзамен первого курса мединститута. По анатомии. Поздравляю. Хотя о чем я! Поднимай выше! Оперативную хирургию проходят на четвертом! Да и в фармакологии разбираетесь… на уровне тюремной шконки.

— Я устал, — упрямо повторил Коротаев.

— Пустое. А ведь их, валуны эти, принесло водой. Был потоп. Возможно, виной тому был небольшой метеорит, упавший в районе Тихого океана… В ледниковом периоде, при человеке, река Тосна, усиленная волной с Ладоги, пробила путь и стала Невой…

Коротаев стиснул зубы и кулаки одновременно. Его собственная судьба была ему куда интереснее происхождения невского устья.

— Вы сбились с мысли, — процедил он. — Вы говорили о моей судьбе.

— А я решил, что надоел вам, и решил не рассказывать дальше, — расстроился эскулап в погонах. — Я никогда не сбиваюсь с мысли, в отличие от некоторых присутствующих. Но если вы настаиваете…

Пилот тем временем связался с посадочной площадкой.

— Через пять минут высадка, — обернулся он к пассажирам.

— Очень хорошо, — кивнул доктор.

Обращениями по званию здесь, видимо, пренебрегали.

— Так вот, Андрей Васильевич, — участливо молвил доктор. — Вам поручается выполнить основную часть работы. Мы потом расскажем, в чем она заключается. Но вам, боюсь, будет несколько жарковато…

— Аррррррррррр!.. — Сорвав ремни, Коротаев переметнулся через кресло. Такая, видно, и вправду выпала ему планида — сражаться с медиками. Напрасно он был невнимателен к рассказам покойного Рубинштейна. В этой астрологии что-то есть…

Он налетел на что-то жирное, мягкое, и в ту же секунду дверь вертолета поехала в сторону.

К дерущимся уже бежали.

— Загрызу, порву, — рычал Коротаев, предчувствуя подземный радиоактивный жар, но вокруг него собралось достаточно людей, способных сделать с ним то же самое.

Махи винтов приминали траву кольцом, что делало ее похожей на таинственный иномирный знак.

Но знак был отечественного изготовления. Совершенно земного.