— Ни капельки…

— Не надо мне врать. Мне не нужно видеть, чтобы знать, что у тебя жопа в крови.

Галя в очередной раз повиновалась.

— Вези каталку.

Он услышал обнадеживающее поскрипывание колес.

Похоже, в операционной нет камер слежения. Его привезли в первое попавшееся хорошее, но не особенное место. Ему везет, на то и расчет.

У Гали начался стокгольмский синдром.

— Вам помочь перебраться?

— Нет. Я сам. Только ноги отвяжи. Просто разрежь бинты. Ножницами.

В следующую минуту Коротаев уже лежал на каталке, запрокинув руки: правой он вел ассистента за лацкан халата, а левой упирал ему в шею заостренный металл.

— Склонись надо мной. С заботливым видом. Не дрожи, маску не снимай. Когда окажемся в коридоре, подзовешь охранника, который будет ближе.

— Что я ему скажу?

— Просто попроси помочь. Не вздумай подмигивать и все такое, я все равно успею сделать из тебя инвалида.

Игорь Всеволодович давно уже превратился из подающего надежды аспиранта в безвольную тряпку.

— Галя, ты где? — позвал террорист.

— Перед каталкой, готова идти.

— Ты сменила халат? Чтобы никакого кровавого пятна на жопе?

— Сменила.

Галя не сменила халат. Более того: она никогда не думала, что женская привычка вертеть задом, тем более перед мужланами-охранниками, ей так пригодится.

— Третья — это где?

— Двадцать метров по коридору.

— Хорошо. Едем очень медленно. Лица под масками, в глазах глубокая озабоченность.

Наркоз отступил окончательно, и Коротаев начинал все острее испытывать боль, но был готов перетерпеть любые муки.

Двери операционной распахнулись. Коротаев потянул носом: да, в предбаннике пусто.

— Молодцы. Теперь — максимум деловитости. Воплощенный профессионализм.

— А если нас спросят?

— Скажешь, что все потом, что все в полном порядке.

Каталка миновала предоперационную и выехала в коридор, где помимо охранников могла оказаться любая случайная сволочь. В таких делах никогда не обходится без случайностей — хотя бы взять неучтенные бритвы во рту у Рокотова.

Снаружи потянуло ваксой и оружейной смазкой: здесь они, голубчики.

— Ой, что это у вас сзади? — послышался удивленный голос, всеми своими характеристиками выдававший человека военного.

Сволочь какая! Она так и не переоделась!

Загрохотали шаги: охранник бежал к сестре, привлеченный огромным кровавым пятном и еще не разобравшийся в происходящем.

Не разобрался и второй, стоявший близко — настолько, что Коротаев ощущал его дыхание. Судя по звукам, он что-то жевал — похоже, что дурацкую шоколадку.

Скальпель вспорол простыню и вонзился согбенному Игорю Всеволодовичу под подбородок, пробил твердое нёбо, застрял глубоко в мозгу. Ассистент повалился прямо на забинтованное лицо Коротаева.

Тот, ни секунды не медля, вновь запрокинул руки, схватил ассистента за плечи и метнул его тело вперед, перед собой, сбивая с ног и Галю, и ничего такого не ожидавшего помощника. Ему продолжало везти: он попал.

Оба грохнулись на пол.

— На помощь! — завизжала Галя, но было поздно — сестрица явно опоздала.

Охранник с шоколадкой подался к ожившему пациенту, и первое, что ощутил, была мертвая хватка на стволе его автомата. Следующем номером импровизированной программы стал удар прикладом в челюсть, а Коротаев уже стоял на ногах, снимал автомат с недотепы, отправленного в глубокий нокаут.

Еще не привыкший к слепоте, он медленно, но все же достаточно расторопно повернулся. Возня на полу.

Попискивание и визги слева.

Пыхтение и подозрительный, крайне опасный лязг справа.

Коротаев снял автомат с предохранителя и выпустил длинную очередь туда, откуда донесся лязг; в коридоре запахло порохом. Лязг больше не повторился, Коротаев двумя прыжками подскочил к лежавшему, разоружил труп.

Галя перестала визжать и только рыдала.

— Тебя зацепило? — как будто заботливо осведомился отставной начальник охраны.

— Не-ет, — провыла медсестра.

— Умница.

Коротаев вернулся к изголовью, сел на корточки перед оглушенным охранником, обшарил его, разоружил, изъял документы, тесак. Тесаком перехватил горло, забрал второй автомат и пистолет тоже.

Оба автомата Коротаев забросил за спину, проверил пистолеты: обоймы полнехоньки.

Один он засунул себе под ночную рубашку — умора! В трусы. Благо резинка тугая, все резала. Спасибо, трусы не снимали, а то обычно снимают, чтобы мочу выводить, но ему почему-то не стали.