– Какое это сейчас имеет значение?
– Олег Георгиевич отвернулся и направился к сидению водителя.

– Очень большое, - Эша мрачно взглянула на свою правую ладонь и осторожно пошевелила пальцами.
– У меня постоянно возникает ощущение, что я что-то упустила, что со мной что-то не так...

– Конечно с вами что-то не так. И это началось в тот день, когда вы появились на свет.

Эша замотала головой, пытаясь сосредоточиться. Она торопливо прокручивала в памяти все, что произошло за последние сутки. Что она упустила? Какой эпизод выпал из ее памяти? Она приехала в город, зашла в аптеку, поселилась в заплетенной ежевикой развалюхе, познакомилась с Ларкой, послушала ее рассказы про маньяка, отправилась на ночную прогулку...

– Зашибись! Девушки уже с топорами ходят?!..

– Я как раз тут недавно магазин открыл, зонты завезли просто шикарные, новые модели. У меня как раз есть с собой... вот.

Ночной прохожий, так похожий на актера Юла Бриннера. Ночной прохожий, пытавшийся продемонстрировать ей серебристый зонт... а потом она уронила топорик, и продавец зонтов потерял интерес к демонстрации. А что было дальше? Дальше события развивались, как... ну ей богу, как в плохом триллере. Столько немыслимых совпадений. Столько нелепостей... Ограбления, про которые говорила Ларка, но о которых Костя ничего не знал. Странные люди под зонтами, о которых ничего не знал Юрий Андреевич. Бесчисленные фуры над дороге, безмолвные фигуры - все это было только до встречи с продавцом зонтов. Почему она забыла про этого ночного прохожего? Потому что он не имел значения? Или на то была другая причина?

А что, если ничего этого не было?

Эша похолодела, отчаянно восстанавливая в памяти встречу с подделкой под Бриннера во всех подробностях, а восстановив, подняла голову, жалобно и сожалеюще глядя на Олега Георгиевича, столь своевременно появившегося из ниоткуда.

– У него не было зонта, - прошептала она.
– Он раскрыл надо мной серебристый зонт, но когда я уронила топорик, и он отступил назад, у него не было серебристого зонта. Только его, черный, с которым я его и встретила... И это постоянное странное ощущение в правой руке... Зонт остался у меня. Все это время он был у меня. Он... Господи, он и сейчас у меня!

– Ничего у вас нет, - с едва уловимым холодком произнес Ейщаров, опускаясь в кресло водителя.
– Бросьте валять дурака, Шталь, пора ехать! Простите, что я вас ударил. Просто я слишком волновался за вас.

Эша тоскливо посмотрела на него, потом зажмурилась и сжала ноющие пальцы. Ладонь была пуста, безнадежно пуста. Неужели она ошиблась? Хорошо это или плохо, если она ошиблась?

– Это глупо, Шталь, - произнес ейщаровский голос. Эша медленно открыла глаза, глядя в знакомое лицо, и тут ладонь вдруг перестала быть пустой. Ручка, гладкая изогнутая ручка зонта, которую кто-то когда-то вложил в нее... холодная ручка странного короткого мира. Она не стала смотреть на свою руку, просто нашарила пальцами кнопку, и пальцы замерли на ней. Нажимать опять не хотелось. Было бы проще, если б Олег Георгиевич отвернулся. Эша отвернуться не могла.

– Не делайте этого, Эша, - негромко сказал он.
– У этой истории может быть продолжение. Хорошее продолжение. Там же она даже не начнется.

Стиснув зубы, Шталь нажала на кнопку, и ей наконец-то удалось отвернуться. Автобусные кресла, сидящие в них девушки, окно, мокрые деревья за ним - все вздрогнуло, сделалось плоским, и спицы зазмеились повсюду с холодным металлическим скрежетом. А потом все пропало.

И это вновь стало катастрофой.

* * *

– Эй, сюда! Вот она!

Эша разжала пальцы, скорее ощутив, чем услышав, как зонт плюхнулся на мокрый асфальт где-то далеко внизу. Дождевая вода потоками стекала по ее лицу, она глотнула ее и закашлялась. С трудом разлепила мокрые ресницы, и в глаза ей плеснул расплывающийся, изломленный завесой дождя свет фонарей. Шталь снова зажмурилась, сделала шаг в сторону, но ноги тут же отказались делать что-либо, и она села на мокрый асфальт. Волосы, свесившись, немедленно залепили ей лицо, и, право, это было не так уж плохо.

– Шталь! Эша!

Руки на плечах, трясут, убирают волосы с лица. Кто-то пришел. Кто-то со знакомым голосом. Не трясите Эшу Шталь. Пусть еще посидит на асфальте. Эша Шталь очень устала. Она может сидеть тут вечно. Только не надо столько воды...

– Найдите что-нибудь - надо ее укрыть! И дай зонт!..

Эша услышала только последнее слово и мгновенно ожила. Попыталась вскочить, плюхнулась на четвереньки и, возясь на асфальте, словно огромный, усталый краб, заныла:

– Только не зонтик! Не надо зонтиков! Хватит зонтиков!..

– Дите бредит, - произнес рядом густой, озадаченный голос Михаила, и ейщаровский негромко ответил:

– К сожалению, нет.

Голос бывшего начальника был холодным - холоднее дождя, сыплющегося ей на голову, и Эша невольно съежилась, сплевывая воду, которая так и норовила попасть в рот. Снова дождь - везде дождь и везде злые начальники.

– Эша, вы меня слышите?..
– чья-то рука остановила ее перемещение по асфальту, снова убрала слипшиеся пряди волос, тронула щеку.
– Господи, да она ледяная! Уноси ее, не стой столбом!