– А он знает, что я тут?

– Да, конечно, я ему все рассказал.

– И что он сказал?

– Ничего, - Михаил покосился на нее.
– А ты чего ожидала?

– Ну, я думала...

– Вот что, Шталь, - водитель хрустнул суставами пальцев, - давай сразу кое-что проясним. Ты мне не нравишься. Ты мне не нравилась и никогда не понравишься. Но ты ничего.

– Твои слова лишены всякой логики.

– А и хрен с ней, с логикой!
– Михаил небрежно махнул рукой.
– В общем, я рад, что тут оказалась именно ты. И мы ведь начали с этого района именно потому, что у тебя неподалеку сломалась машина.

– Со своей машиной я еще отдельно на эту тему поговорю!

– Короче, я хотел сказать, что... ну... В общем, мы бы, конечно, справились, но это заняло бы больше времени. Да и у тебя это вышло более эффективно, да... Ты...
– он мучительно сморщился, словно подыскивая нужное слово невзначай раскусил лимон.
– Ты вовсе не бесполезна. Ты хорошо поработала.

– Правда?
– Эша восторженно захлопала ресницами - такого комплимента от Михаила она никак не ожидала.
– Ну, знаешь, ты тоже!.. Как ты там всех здорово перевалял! И вообще все время был очень грозный, особенно с тем палашом!..

Правда вел себя, как идиот, да и большинство тех, кого ты валял, были пьяны в стельку, но, во-первых, я еще не сошла с ума настолько, чтоб тебе это говорить, а во-вторых, ты и вправду был очень грозный, особенно, когда у тебя глаза светились!

– Очень грозный, - подтвердила Эша, словно убеждая саму себя, и Михаил, начавший было подниматься, плюхнулся обратно на скамейку и, восторженно блестя глазами, вдруг заговорщически зашептал:

– Только когда ты будешь об этом рассказывать, пусть я буду без рубашки, потому что без рубашки я лучше смотрюсь!

Эша предложила в рассказе снять с Михаила не только рубашку, но и штаны. Это предложение Михаил отверг, сказав, что без штанов, конечно, он еще лучше будет смотреться, но если Эша будет рассказывать о случившемся мужикам, то это вообще ни к чему, а если будет рассказывать девушкам, то он сам в голом виде будет отвлекать на себя внимание от основного повествования.

– Да с чего ты взял, что я вообще буду об этом рассказывать?
– удивилась Эша.

– Ну это я так, на всякий случай, - Михаил встал.
– Ладно, пока, у меня работы полно.

– А что мне делать-то?

– Приказа задерживать тебя у меня не было, - он пожал плечами.
– Георгич сказал, что то, что ты будешь делать, его не касается. Ну, после всего мне кажется, что маньячить-то ты точно не будешь, а?

– Это верно.

– Тогда просто возвращайся в Шаю. Это самое лучшее и правильное, что ты можешь сделать. Уверяю, ты и там будешь полезна. К тому же, - Михаил почесал затылок, - Георгич перестанет в меня бросать бутылки.

– А с чего ты решил, что он из-за меня бросает в тебя бутылки?

– Ну, из-за тебя любой бы стал бросаться бутылками!

– На что ты намекаешь?
– заинтересовалась Эша, и Михаил, пробурчав что-то неразборчивое, встал окончательно и неожиданно протянул руку, которую Шталь удивленно пожала.

– Ты делаешь это с отвращением?

– Исключительно, - с усмешкой ответил водитель и дернулся было к дому, но Эша задержала его руку.

– Я хотела спросить...

Я слышала твой голос, как и голос твоего приятеля. В том поезде.

...был поезд, и там были люди - очень много людей! Помню, что там было страшно!..

Электричка... старая электричка...

Я вижу поезд... зеркала... Я вижу смерть!..

Тебе четыре года. Что бы это значило?

– Что спросить?!
– нетерпеливо произнес Михаил.

– Ну... А ты не знаешь, почему я всем в этом доме представлялась герпетологом? Вот с чего бы? Я в жизни не видела ни одного герпетолога.

– Почему?
– пальцы Михаила снова подобрались к затылку, после чего он обрадовано заявил: - Да наверное просто так!

– Точно! Конечно же! Ты молодец!

– Спасибо, - скромно сказал водитель и направился к гостинице, по пути шуганув павлина, который выглянул было из цветочных зарослей. Вздохнув, Шталь встала, взяла вещи и побрела к выходу.