– Чем ты там занимаешься?!
– раздраженно-испуганно спросил Слава, теперь стоявший точно перед перилами.
– Откуда ты... Откуда это все взялось?! Этого только что не было!.. Вот что - лучше ты стой, а я иду к тебе!

Он ловко подпрыгнул и, ухватившись за перила, подтянулся. Михаил с протестующим возгласом кинулся к нему, протянув руку, чтобы столкнуть напарника обратно вниз, но вместо Славы в его руке почему-то оказался цветок гибискуса. Славы же уже там не было - он, привстав на цыпочки, смотрел на Михаила из-за перил террасы по соседству, и вид у него был очень жалобный.

– Стой на месте!
– рявкнул Михаил.
– Не двигайся - понял?!

Слава коротко кивнул, и Михаил, отвернувшись от перил, бросился к дверному проему. Десять минут он бегал взад и вперед, несколько раз вновь перелезал через перила и успел побывать на множестве террас, находившихся в разных стадиях ремонта, но не нашел ни выхода, ни Славы, который каждый раз оказывался то ближе, то дальше, и с каждым разом его лицо становилось все более и более жалобным. Наконец Михаил остановился, злобно двинув ногой подвернувшийся ни в чем не повинный плетеный столик. Все так же где-то рядом играл джаз, и в саду, где уже прочно обосновался летний вечер, не было ни души. На ограде включили матовые светильники, и "Березонька" украсилась светящимся ожерельем. На выпуклые части мраморной дриады легли мягкие отблески.

– Вызывай наших!
– потребовал Слава, который вместе со своей террасой теперь находился через три террасы от Михаила. Водитель кивнул, стремительно охлопал себя по карманам и убито сообщил:

– Я рацию потерял.

– Чтооо?!
– возопил напарник.
– Олух, как ты мог ее потерять?!

– Наверное, выронил, когда упал. Ладно, ничего, что-нибудь придумаю...

– Ну, тогда нам точно хана!
– Слава схватил себя за бейсболку.
– Господи, ну почему я поехал именно с тобой?! Что мы теперь будем делать?!

– А я тебе говорил стоять на месте!
– огрызнулся Михаил, озадаченно скребя затылок.
– Разберусь, дай мне минуту... Это ведь не значит, что у нас с тобой теперь этот... непримиримый антагонизм?

– Ну что ты, конечно нет, - заверил его человечек.
– Я просто тебя убью!

* * *

Нарыдавшись вдоволь, Эша забралась в "фабию". Ключи зажигания были в замке, и она попробовала завести машину. В гараже было место, где разогнаться - если повезет, может удастся протаранить стену и попасть... может, на улицу, а может и еще куда-нибудь. Но машина не оправдала ее ожиданий и заводиться отказалась. Не выдержав, Шталь стукнула ладонью по рулю и даже не стала извиняться. Предательница! Все вещи ее предали, а она-то им верила. Эша вылезла из машины, зло хлопнув дверцей, угрюмо оглядела безоконный гараж и поплелась обратно к двери, за которой осталась дама с плетеной мебелью. Она не удивилась, обнаружив, что за это время дверь успела закрыться. Двери в этом доме явно были себе на уме. Как и лестницы с коридорами. Все архитектурные детали гостиницы совершенно определенно состояли в коварном заговоре против постояльцев. Против некоторых постояльцев.

Эша открыла дверь и невольно сказала: "Ой!"

На нее пристально смотрела сидевшая на пороге незнакомой комнаты здоровенная черная дворняга. Дворняга была плешива, но упитанна, длинные уши стояли торчком, а на морде было очень недоброе выражение. Также дворняга была очень бородата. В спутанной бороде застряли два сигаретных окурка, а на шее был завязан ярко-красный кружевной лифчик. От дворняги почему-то пахло "Кензо" и коньяком, и в целом она походила на похмельного боцмана, вышедшего поутру из публичного дома.

– Гр-р!
– сказала дворняга, демонстрируя Шталь хорошо развитые зубы. Эша захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, мелко дрожа и ожидая штурма. Но никакого штурма не последовало. Выждав минут десять, Эша вновь осторожно приоткрыла дверь. Дворняга исчезла. Вместе с ней исчезла и незнакомая комната. Теперь за дверью был незнакомый короткий коридор с вишневыми стенами, оканчивавшийся столь же вишневой дверью, и из-за этой двери, конечно же закрытой, неслись очень обыденные и очень знакомые звуки. За дверью явно были люди. И эти люди явно наносили друг другу чувствительные удары.

Эша в несколько прыжков оказалась возле двери и распахнула ее.

За дверью была большая гостиная - множество мягкой мебели, множество столиков, шкафы с книгами и посудой и телевизор, по которому шел какой-то фильм. Одно кресло и два стула были опрокинуты, ковер в центре гостиной скомкан, и на ковровых складках в азартной драке каталось несколько человек, молотя друг друга, пол и подворачивающуюся мебель. На самой границе драки стояли двое мужчин и с интересом наблюдали. Тут же стояла уже виденная Эшей женщина в красном шифоне и негодующе кричала:

– Прекратите! Сейчас же прекратите!

Еще несколько человек, развалившихся в креслах и попивавших что-то из бокалов, поглядывали на дерущихся довольно равнодушно - казалось, что действие посреди гостиной происходит уже довольно давно и успело им изрядно наскучить. На диване, лежа ничком, визгливо рыдала какая-то девица. На другом диване, не обращая внимания на окружающих, страстно обнималась молодая парочка. В ближайшем к Эше кресле сидел не-родственник в полосатых шортах и смотрел телевизор. Он был единственным, кто обернулся к открывшейся двери почти сразу - секунд через двадцать.