То есть как это? Вот так вот сразу? И с двумя одновременно?! Гаврила озадаченно крякнул. Отступил обратно к двери.

– Чего это она, Василий? – в голосе неустрашимого новгородского богатыря слышался испуг. – У нас, на Руси, так не принято...

Бурцев тоже недоуменно воззрился на развратную венецианку.

– Э-э-э... Синьора. Синьорина... Мы это... Руссо туристо... Облико морале...

Ну, как ей еще объяснить?! Итальянцев в роду Бурцева, похоже, не имелось: спасительная генетическая память на этот раз молчала. «Итальяно» он по-прежнему не понимал.

– О! Руссо! – удивилась брюнетка с крылатым львом на плечах. – Руссишь?

– Я! Руссишь! – обрадовался Бурцев. – Шпрехен зи дойч?

– Я! Я! – закивала итальянка.

– Дас ист гуд!– выдохнул Бурцев с облегчением. – Дас ист зер гуд!

Кажется, они все же нашли с этой дамочкой общий язык. Бурцев заговорил по-немецки, тщательно подбирая слова и стараясь не обидеть ненароком венецианку:

– Мы вам очень признательны за спасение, синьора. Но ваше предложение... Видите ли, у меня есть жена, а мой друг...

Женщина удивленно пожала плечиком:

– У меня тоже есть муж, – но какое это имеет значение.

– А? – не понял Бурцев. – Э?

– Или, может, вы подумали, что я... что вы... что мы...

Они с Гаврилой переглянулись. Ну, да, вообще-то они подумали...

Слабая улыбка скользнула по устам венецианки.

– О, нет, не так быстро, синьоры, не так быстро... Я просто пыталась объяснить, что свое оружие вы пока можете спрятать здесь – под кроватью. Моя спальня – надежное место.

Бурцев медленно и основательно краснел и чувствовал это всем своим кожным покровом. «Не так быстро, синьоры...» Да уж, конфуз-с!

Копье и чиавону хозяйка сунула под защиту кроватных львов.

– Теперь прошу сюда. – Их выставили из спальни. Провели в соседнюю комнату. Всучили целый ворох разноцветного тряпья.

– Тут вещи моего мужа и кое-какое платье слуг. Примерьте.

– О, не стоит так беспокоиться! – заартачился было Бурцев.

– Стоит-стоит! – безапелляционно заявила очаровательная брюнетка. – Вы ведь промокли до нитки. Вам нужно переодеться.

Эх, нужно-то нужно, кто ж спорит, но это...

С кислыми минами Бурцев и Гаврила перебирали одежду. Необъятные рубахи, камзолы и – тьфу ты пропасть! – злополучные узкие штаны-колготы – яркие, пестрые, отчего-то так любимые итальянскими щеголями.

– Я вас оставляю, синьоры. – Дамочка удалилась, притворив дверь.

Бурцев вздохнул:

– Ладно, Алексич, переодеваемся. Считай, что это приказ.

М-да... Новгородский богатырь Гаврила Алексич в венецианских колготках выглядел весьма колоритно. Впрочем, на свой счет Бурцев тоже не обольщался. Хорошо, что зеркало имелось только в спальне хозяйки дома. Чтобы посмотреть сейчас на собственное отражение, Бурцеву потребовалась бы изрядная толика мужества. Впрочем, ухмылочка Гаврилы была похлеще любого зеркала.

– Ну, воевода! – пробасил сотник.

– Сам такой, – огрызнулся Бурцев.

Брюнетка, однако, оглядела их новый наряд с одобрением, зацокала язычком, даже хлопнула в ладоши:

– Вот теперь вы похожи на людей! На достойных граждан Венецианской республики, а не на каких-нибудь бродяг-чужестранцев.

Что ж, хоть какая-то польза от дурацких колготок! Бурцев немного расслабился.

– Как вас зовут, синьора?

– Называйте меня Дездемона.

Ну и ну!

– Простите, а мужа вашего, случайно, не Отелло кличут?

– О, нет! Джузеппе. Он у меня купец. Знатный венецианский купец.

Брошено это было с таким презрением, что Бурцев невольно посочувствовал бедняге Джузеппе. Эта пара явно не могла похвастаться гармонией супружеских отношений.

А по щеке хозяйки уже скользнула слезинка. Женщина смахнула предательскую влагу. Улыбнулась. Той жалкой беспомощной улыбкой, которой улыбаются, когда безумно хочется плакать.

Бурцев нахмурился. А брюнеточку-то нашу, никак, кто обидел. Гаврила тоже задышал сипло, сердито.

– А вас, синьоры... Как зовут вас?

– Вася, – пробормотал Бурцев. – Василий.

Ткнул локтем новгородца, засмотревшегося на венецианку. Шепнул по-русски:

– Назовись!

– Гаврила, – пробасил Алексич.

– Базилио и Габриэло, значит? Очень мило...

Глава 40

Глядя в эти карие заплаканные глаза, Бурцев чувствовал себя крайне неловко. Беседа не клеилась. В конце концов он спросил напрямую:

– Синьора Дездемона, я вижу, вы чем-то расстроены. Мы можем вам помочь?