– И ради этого тебя специально перебросили из Палестины в Венецию?

– Я лучше других справляюсь со своей работой, – это было не хвастовство – констатация факта. – И кроме того, я прилично говорю по-русски.

– Более чем... Что ж, теперь-то я понимаю, по чьему приказу ты учил язык и следил за Александром Ярославичем. А может, и не только следил, но и готовил покушение... Его святейшество папа, так?

– Служу святому Риму, – тихо произнес брави, склоняя голову.

Вот ведь блин! Аж, самому захотелось ответить по-полковничьи, по-исаевски. Рявкнуть: «Служу Советскому Союзу!» Ну или России.

– Ваш деятельный, молодой и умный не по годам новгородский князь – герой Невского и Чудского сражений, союзник татарских варваров, любимец народа и потенциальный вождь всех русских княжеств – начал доставлять матери нашей церкви некоторые гм... беспокойства.

– Пока не пришлось побеспокоиться о другом? О Хранителях?

Молчание... Знак согласия?

– Ладно, замяли, – Бурцев сменил тему. – Дож знал, что ты посланник Рима?

– Нет. Но и действовать самостоятельно, без его ведома, я не мог. В Венеции трудно что-либо скрыть от вездесущих шпионов синьора Типоло. Поэтому я сам предложил ему свои услуги, когда стало очевидно, что дож опасается новых союзников больше, чем старых врагов. И запросил громадную даже по меркам богатой Венецианской республики цену. Если б я оценил жизнь отца Бенедикта меньше, это было бы подозрительно.

– Понимаю. А потом ты хотел сбежать вместе с нами и с денежками синьора Типоло – и от Хранителей сбежать, и от дожа, так?

– Деньги дожа меня не интересуют – я же говорил! А вы – да. Вы – другое дело. Вы должны были попасть в Рим. Особенно ты, синьор Василий. Тебя Бенедикт считал самым ценным пленником.

– Ну-ну. Только вот незадача: в Рим мне совсем не нужно. Я теперь планирую другое путешествие.

– Куда?

– В Палестину.

– Ты не очень похож на паломника.

– У меня там другие дела.

– Синьора, которую Бенедикт пленил первой? Синьора Агделайда, да?

– Ты поразительно догадлив, Джеймс. Эта синьора, между прочим, моя жена.

– А знаешь, я ведь мог бы быть тебе полезен, Василий.

– Что ты имеешь в виду?

– Сделку. Я помогаю тебе, если сначала ты...

– Сначала мне нужно в Палестину, Джеймс.

– Ну, положим, сначала тебе нужно отсюда, – усмехнулся киллер. – Всем нам надо убираться и поскорее. Мы слишком много времени тратим на разговоры. А новый отряд гвардейцев синьора Типоло может появиться в любую минуту. Ты подумай пока, а договорим как-нибудь позже.

Что ж, в этом он, пожалуй, был прав. Первым делом нужно уносить ноги, а уж потом... Мысли переключались на решение более насущных проблем.

– Что ты предлагаешь, брави? Пробираться к твоей кладбищенской засаде? – Бурцев окинул собеседника испытующим взглядом.

– Нет. Как раз сейчас к Греховному кладбищу соваться не стоит. Это будет первое место, где нас станут искать немцы и гвардейцы дожа.

– Тогда куда?

– В портовом районе есть таверна «Золотой лев» с постоялым двором. Излюбленное место венецианских моряков и тайный притон контрабандистов. Там можно укрыться на время. И там же можно узнать о судах, отправляющихся в Святые Земли.

Бурцев усмехнулся:

– Посланник папы знает притоны контрабандистов?

– Просто это самое надежное место. И проверенное. Мною проверенное. Там мы будем в безопасности.

– Ага, как же, – буркнул Бурцев, – будешь с тобой в безопасности. С этакой-то отметиной на лице.

Он поднес ладонь к правому глазу.

– Каволата! – пренебрежительно отозвался Джеймс.

– Что?

– Ерунда, говорю[136].

– А вот я так не думаю. Скоро в городе начнут отлавливать всех одноглазых. А ты... Извини, но уж очень броская у тебя примета. Немцы, шпионы или гвардейцы дожа выйдут сначала на тебя, потом – на нас.

– Выйдут на меня? – Джеймс широко улыбался. – Неанке кацо![137] Ни-ког-да!

Удивительнейшая самоуверенность!

– Ты говоришь так, будто за ночь добрая половина венецианцев окривела на правый глаз, – Бурцев начинал терять терпение от того, что этот хитрец не желает осознавать очевидного. – Ты слишком заметен, Джеймс!

Киллер по-прежнему демонстрировал в кривой улыбке крупные белые зубы.

– Если бы меня можно было так просто обнаружить, я не стал бы лучшим брави Италии. Поверь, о моей неуловимости здесь ходят легенды.

Бурцев молчал, скептически осматривая собеседника. Легендам он все-таки верил меньше, чем собственным глазам. Даже живым легендам. Особенно если у них есть все шансы стать мертвыми.

– Ладно уж, – хмыкнул Джеймс. – Придется открыть секрет Джезмонда Одноглазого.

Наемный убийца сдернул с лица повязку. И... и перестал быть одноглазым. Око, прятавшееся за черной полоской ткани, было зрячим и абсолютно здоровым.

– Приятно вновь взглянуть на мир двумя глазами, – проморгавшись, заявил киллер.