– Хорошо, другой вопрос. Почему кондотьер изменил место встречи, не поставив тебя в известность? Почему мы так и не доплыли до Греховного кладбища? И почему, наконец, тебя самого хотели убить? Есть соображения на этот счет?

– О, да. Теперь есть. Моя смерть тоже была задумана с самого начала.

– Ты слишком много знал?

– Сверх всякой меры. По сути, я единственный человек во всей этой истории, не преданный с потрохами синьору Типоло. Я работал за деньги, а значит, за деньги мог бы выдать тайну дожа Хранителям Гроба.

Глава 35

Бурцев усмехнулся:

– Вообще-то, эта логика не лишена здравого смысла.

– Возможно. Но, наверное, дело не только в этом. Мой труп удобно предъявить в качестве доказательства.

– Доказательства чего?

– Что люди дожа напали на след заговорщиков и убийц отца Бенедикта и что синьор Типоло находится на стороне Хранителей Гроба. Меня бы опознала стража Санта-Тринита. Немцам объявили бы, что Джезмонд Одноглазый не пожелал сдаваться и при аресте погиб в схватке с городской стражей. Так что труп брави – хороший козырь в этой игре. Труп лишнего не скажет, но при этом скажет достаточно.

– Но кондотьер с перстнем дожа и двое его подручных? Их ведь немцы тоже запомнили. Наверняка запомнили!

– Их ждала бы участь тевтонского кнехта. Вряд ли синьор Типоло пощадил бы кондотьера и гвардейцев. Слишком опасно...

– И они не догадывались об этом?

– Все трое – преданные, тупые и жадные псы дожа. Псам обещали награду и надежное укрытие за пределами Венецианской республики – этого оказалось достаточно. Только вот синьор Типоло редко исполняет свои обещания.

– А ты? Ты доверял дожу?

Джеймс осклабился:

– Будь я столь доверчив, то погиб бы давным-давно. Доверчивые брави долго не живут.

Я настоял на том, чтобы половину причитающейся мне суммы выплатили сразу, а вторую взял с собой кондотьер для окончательной расплаты на кладбище. Мои условия приняли. Но в крепость Санта-Тринита меня доставили со всеми предосторожностями, как опасного пленника, чтобы... – Джеймс криво усмехнулся. – Чтобы у меня не возникло соблазна сбежать с деньгами дожа, не выполнив работы. Веревки на моих руках были намотаны особым способом – больше для виду, в рукаве лежал кольтэлло. Знаешь, есть такие потайные карманы-ножны, из которых оружие выпадает прямо в ладонь. Но с меня не спускали глаз. Всю дорогу я лопатками чувствовал острия копий. Кондотьер тоже не вкладывал в ножны свою чиавону[135]. Дож приказал убить меня при малейшей попытке к бегству. В общем, моя стража вела себя со мной так осторожно, что немцы не могли заподозрить подвоха. А кольцо дожа окончательно решило дело. Меня препроводили к Бенедикту. Дальнейшее ты знаешь.

– Но я не знаю, что ты задумал. Ты ведь что-то предпринял? Как-то обезопасил себя?

Джеймс кивнул:

– Похороны евреев с Джудекки организовал дож. Но повязать вас и избавиться от меня прямо в погребальных гондолах было бы непросто. А на Греховном кладбище, куда мы направлялись, меня ждали верные люди.

– Верные? – недоверчиво хмыкнул Бурцев. В свете всего услышанного истинная верность в Венецианской республике казались чем-то уж очень нереальным.

– Да, верные! – отозвался Джеймс. – Я хоть и незнатный наемный убийца, но, в отличие от дожа, не обманываю помощников. Для меня это непозволительная роскошь. И мои люди прекрасно все понимают. К тому же часть денег дожа – и часть приличная – бралась в расчете на них. Брави не должен быть слишком скупым, если не хочет, чтобы жизнь его оказалась слишком короткой.

– Разумно, но тебя все равно переиграли.

– Переиграли, – согласился Джеймс. – У синьора Типоло везде есть глаза и уши, так что я не удивлюсь, если ему стало известно о засаде на кладбище. Но, скорее всего, дож ничего не знает наверняка, а просто правильно просчитал мои действия. Потому и приказал гвардейцам встретить нас здесь. Наш синьор Типоло – старый хитрый лис. И очень-очень осторожный...

– Ну, ты, положим, тоже не лыком шит. Скажи честно, Джеймс, на кой все-таки тебе понадобились кладбищенская засада?

Брави перестал улыбаться:

– Я же только что объяснил...

– А я не верю. Сдается мне, ты сказал не всю правду, брави. Твоим верным людям, коль уж они у тебя имеются, проще было устроить засаду по пути к крепости Санта-Тринита – когда тебя вели к Бенедикту. А что? Кондотьер и двое гвардейцев – охрана небольшая. Напасть, перебить всех троих, освободить тебя, прихватить денежки синьора Типоло – и дело с концом. Это ведь безопасней. Если ты с самого начала догадывался о замыслах дожа, к чему вообще было рисковать и лезть в логово Хранителей Гроба?

Джеймс еще делал удивленное лицо, а под рукавом – у самой кисти уже топорщилась сталь.

– Ты сам хотел схватить нас, – Бурцев смотрел наемному убийце в глаза, – а после продать тому, кто подороже заплатит – синьору Типоло или Хранителям. Ты слишком любишь золото, брави, и ты с самого начала догадался, что мы очень, очень ценные пленники. Поэтому и только поэтому ты добровольно отправился в темницы Санта-Тринита!

– Ошибаешься. Меня не интересует золото.

– Перестань лгать, Джеймс, мать твою, Банд. И убери, пожалуйста, свой дырокол или как там его... кольтэлло... Я не собираюсь с тобой драться. Незачем уже. Я просто хочу понять – с нами ты теперь или нет? А для этого мне нужно знать все. Скажи прямо: хотел нас пленить или...