Кто-то протягивал древки копий.

Хотелось немедленно схватиться за эти неведомые спасительные соломинки. Но...

– Кто такие, Джеймс? – захлебываясь прокричал Бурцев.

Вместо брави ответил кондотьер:

– Мои люди.

Простреленная лодка «эллина» едва держалась на плаву, и венецианец уже перебирался на берег. Гаврила и дядька Адам последовали на ним.

Значит, все в порядке?

Бурцев вцепился в копье. Его вытянули. Усадили. Накинули на плечи что-то сухое, теплое. Промокший, съежившийся и казавшийся от того еще меньше, чем обычно, Сыма Цзян тоже сидел на берегу, кутался в чей-то плащ. Из гондол на сушу выпрыгивали остальные пленники Бенедикта. Кондотьер и двое его подручных-копейщиков с кем-то здоровались, негромко переговаривались. Вокруг мелькали штаны-колготки, кожаные куртки, тускло поблескивали наконечники копий, каски, шлемы. В самом деле венецианская гвардия... Из узких зловонных переулков выходили все новые и новые гвардейцы.

Последним из канала извлекли Джеймса. Вид брави был жалок. Мокрая черная повязка чудом удержалась на глазу киллера, не иначе как следил за этим британец специально. А вот за сапогами не уследил – утопил свои сапоги Джеймс Банд.

Наемный убийца сел в грязь, обхватив колени руками, и почти сразу же повалился набок. Закашлялся. Однако, похоже, было кое-что еще, что доставляло ему больше беспокойства, чем попавшая в легкие вода.

Не переставая отхаркиваться, Джезмонд Одноглазый зыркал по сторонам своим единственным оком. И на венецианских гвардейцев смотрел так, как не смотрят на друзей или союзников.

– Ты чего, Джеймс? – изумился Бурцев.

– Не понимаю... – тихо простонал тот. – Почему они здесь... Сейчас... Ведь был уговор – на Греховное кладбище... Что-то тут не так... Что-то... Кондотьер?!

«Эллин» даже не обернулся на зов. Начальник венецианской стражи вполголоса отдавал приказания уцелевшим гондольерам. Гондольеры кивали и спешно отплывали прочь. Трупы из воды вытаскивать эти перевозчики мертвых явно не собирались. Странно...

– Кондотьер?

И вновь – никакой реакции.

Джеймс медленно поднялся. Не разгибаясь, шагнул вперед.

– Кон-доть-ер?

Бурцев первым увидел копейное острие, нацеленное в спину брави. Нет, два острия...

Глава 33

Что именно заставило его предупредить Джеймса? Может быть, этот дерзкий брави был ему более симпатичен, чем хитромудрые венецианцы. Может, поступки киллера казались понятнее и естественнее, чем действия копейщиков «эллина». Может, сомнения Джеймса зародили неясные подозрения и в душе Бурцева. А может, просто по жизни не любил он таких вот ударов в спину. Даже если речь идет о спине наемного убийцы.

– Джеймс! – крикнул Бурцев. – Сзади!

Да, Джезмонд Одноглазый не зря считался профессионалом высшей пробы. Весь его жалкий вид, скованность членов и непрекращающийся кашель как рукой сняло. Или все это изначально было игрой на публику – изумительной в своей правдоподобности игрой, которой Джеймс ловко усыплял бдительность венецианских гвардейцев?

– ...ади!

Бурцев еще кричал, а брави уже подобрался, крутнулся на месте. Не отпрыгнул от копейных наконечников – нет. Наоборот. Извернувшись, уклонился, юркой ящерицей ушел из-под колющих ударов. Отбил ладонями копья в стороны, ловко вскользнул, вклинился меж ними. И...

Копейщики хороши в строю. Эти же двое оказались вне строя. Джеймс приблизился к ним на расстояние вытянутой руки. И в вытянутой руке наемного убийцы блеснула сталь – смертоносное жало верного кольтэлло выпало из рукава в ладонь.

«Молодец!» – невольно восхитился Бурцев. Этот средневековый шпион и киллер, пожертвовав сапогами, умудрился, однако, сохранить при себе оружие.

Джеймс орудовал ножом с потрясающей, просто нечеловеческой ловкостью. Брави волчком вертелся между стражниками. А его маленький, почти игрушечный, клинок наносил страшные раны.

Сейчас, в плотном ближнем бою, длина древкового оружия – не преимущество, а помеха. И солдаты-копейщики уже мало отличались от скота на бойне. Раз, два, три... Вжик-вжик-вжик. И еще – вжик. Сухожилия на ногах и руках. Бедренные и сонные артерии. Глаз, шея... Каски и кожаные панцири оказались бесполезными. Оба венецианца повалились к ногам Джеймса.

Хрип, кровь...

На все про все ушло не больше двух секунд. Еще с полсекунды длилась немая сцена. Потом началось всеобщее движение. Пошло-поехало потом...

На дядьку Адама, Бурангула и Ядвигу, стоявших чуть в сторонке, налетел вдруг добрый десяток солдат. Откуда-то появились ремни и веревки. Грубо и живо венецианцы скрутили всех троих.

Видя такое дело, Освальд и Дмитрий схватились за мечи. Но не успели даже вырвать клинки из ножен. Ни тот, ни другой. Поляка и новгородца сбили с ног копейными древками, навалились скопом... Снова ремни, снова веревки...

Похоже, сбежавших пленников отца Бенедикта, в отличие от Джеймса, гвардейцы дожа убивать пока не собирались. Только вязать. Но легче-то от этого не было. Что же это получается, елки-палки?! Их освободили из одной темницы, чтобы сразу бросить в другую?