Я писаю в угол, слишком слабый, чтобы раздвинуть скульптурную группу. Жжет, и мне это нравится…

Когда я оборачиваюсь, то вижу голубую, она наблюдала, как я писаю. Стоит немного позади, видимо, шла следом. Она не спит, как обычно в это время, как все голубые женщины, для развлечения.

На ее лице все то же счастливое выражение, которое я увидел, проснувшись, голубая кожа светится любовью, которая, словно кислота, проникает в меня. Я обнимаю ее за талию и привлекаю к себе. Пока я ласкаю ее ягодицы, она гладит мой живот.

Водка стонет на туалетном сиденьи, пытаясь выбраться из скульптурного плена. Он выползает, его руки покрыты пленкой запекшейся крови. Это не его кровь. Это кровь из ран скинхедов/безумцев. Затем взрывом из легких раздается его кашель. Он садится и закуривает старую сигарету рядом с трупом Джона – чудного мужика, который жил в даль ней части склада. Как и остальные трупы в помещении, Джон не совсем мертв, просто спит с небьющимся сердцем. Водка использует задницу извращенца в качестве пепельницы, сплевывая на пол. Водка всегда любил покурить. Но теперь кажется, что ему не в кайф, хотя можно издеваться над полумертвым человеком.

– Где портал? – спрашивает меня Водка. Новый тон. Нормальный голос, а не фальшивый немецкий акцент.

Я оглядываюсь вокруг, но портала нет.

Когда мой разум возвращается к моей девочке, я чувствую острую боль восприятия. Оно ползет ко мне, проникает сквозь кожу в сознание.

Глядя в глаза голубой женщине, я досконально ее изучаю. Я вижу, какие планы она имеет по отношению ко мне, и понимаю, что я не просто секс-поставщик пищи. Я теперь обладаю телепатией, как все голубые женщины. Мой разум заливается красно-зеленым, цвет подозрения, недоверия.

Ее глаза заглядывают в меня, ледяные пальцы ползают по животу.

Телепатически она говорит мне: «Ты беременный».

Она впрыснула в меня свое семя, когда испытала оргазм от нашего поцелуя, и теперь у меня внутри растет маленькая голубая женщина.

Она улыбается, гордясь собой.

Я начинаю думать. Серьезно. Только мужчины могут сеять свое семя. Я прихожу к выводу, что голубые женщины по сути мужчины, только с грудями и влагалищами. Так что… я, наверное, гомик.

В порыве гомофобии – этот страх очень силен во мне, потому что я никогда не встречался с гомосексуалистами в детстве, он желто-серого цвета. Злясь на голубую за то, что она превратила меня в беременного гомика, как будто мне и так не хватало проблем, мои кулаки решают разбить ее лицо.

Кожа не распухает, кровь не течет. Она не кажется шокированной. Но она все-таки переходит в сладкий сон, на полу, завернувшись в кровавую пелену. Костяшки моих пальцев распухают, темнеют по краям и говорят мне: «Зачем ты это сделал? Ты ведь не знаешь, как правильно бить».

– Зачем ты это сделал? – из другого конца склада спрашивает Водка.

Я сжимаю распухшие кисти.

– Теперь я – беременный гомик.

– И педофил, – добавляет он.

Вздыхаю, смотря на ее/его спящее тело. И хотя я не терплю гомосексуализм, я все равно считаю, что она/он необыкновенно привлекательна/привлекателен. А это значит, что я в пике кризиса половой идентификации.

– Сука, – это за то, что она/он меня подставила/подставил. – Я сделаю аборт.

Конечно, это самообман. Теперь я принадлежу ей/ему. Я жена четырехлетней голубой женщины, и обратного пути нет, потому что она – абсолютная красавица, даже если она мужчина, и я ее слабый раб.

– Твое место – на панели, шлюха.

Я отношу ее в мою комнату, в мою постель.

Вдруг я понимаю кое-что еще:

Божье око куда-то пропало.

Больше я не могу видеть себя со стороны.

Я в панике, мне страшно.

Меня закручивает вихрь горячей пыли. Мне оставлено только мое испорченное наркотиками зрение. От этой мысли мне плохо, меня тошнит.

Эта способность покинула меня, когда я пытался проникнуть в «Сатанбургер».

Наверное, гроза забрала мою способность, подобно тому как она обрубает электричество. Или сам Господь. Может быть, он перестал меня жалеть и теперь хочет, чтобы я пользовался только своим зрением. А может, что-то случилось с «Сатанбургером», и поэтому я не могу его увидеть.

– Наверное, что-то стряслось, – хрипло говорю я Воду. – В «Сатанбургере» то есть. Просто так портал бы не исчез.