Скорость нарастает. Мы все еще едем медленно, но, по крайней мере, чувствуется, что мы едем, а не тащимся. Толпа относится к нам настороженно. Они убегают с дороги, когда мы приближаемся, желтые глазницы пялятся. Плотность населения становится меньше. Здесь слишком много человеческих трупов, как мусора в канаве, они не поднимутся снова.

Я не разбираю – из-за своего ломаного зрения, – среди какой расы мы находимся, пока люди не вылезают из своих темных углов и труб.

Это темные.

Очень бледные, почти обнаженные, еще больше рептилиевидные, чем по слухам: с толстой кожей, острыми ящеричными лицами, змеиными глазками – и мы видим, как самец бросается под машину. Злые белые глаза. Я считаю, что это самец, потому что у него длинные бледные волосы и жилистое тело.

Мои глаза пропускают удар.

Потом я понимаю, что мы попали в аховую ситуацию и удираем с места происшествия. Вод дал по газам – может, от страха, – когда самец приблизился. Под колесами гремлина затрещали его ребра.

Молниеносный «гремлин» ломает колесами чьи-то ноги, прорываясь сквозь безумцев; нас преследуют две самки и один самец. Оглядываюсь назад: толпу прорезал невидимый меч. Наша машина как ветер. Рассекает воздух и толпы народу…

Впереди толпа гуще. «Гремлин» разгоняется, подпрыгивая… Водка скрежещет зубами, зажмуривает глаза, сжимает руки. Я вижу, как темные остаются позади…

Машина врезается с ревом в толпу. Кто-то ударился о капот, вышибая толику жизни из гремлина. Но пока мы едем… а потом останавливаемся. А лица безумных радостно визжат.

Темные нас нагоняют. Их самки прорываются сквозь толпу людей с помощью своих кривых когтей-лезвий. Многие испуганы и убегают прочь, очищая путь и для нашего бегства.

Но темные приближаются слишком быстро, одна самка запрыгивает на крышу и начинает раскачивать автомобиль. Другая ударом разбивает окно с моей стороны, рвет мое плечо, глубоко погружая когти в мое тело.

Мне кажется, что я не испытываю никакой боли.

Потом передо мной возникает ее лицо, второй рукой она хватает меня за шею. На секунду замирает, смотрит рычащим взглядом. Зубы как клыки, глаза змеиные. А я просто таращусь на нее… на самом деле она – прекрасное создание, возможно, я так думаю от пьяного, безумного дождя, но в этот миг она кажется мне безмерно привлекательной. Белое стройное тело, точеные груди. Ее глаза кажутся темными озерами, они меня гипнотизируют. Она рвет мое плечо и рычит, будто я – ее пища.

Она просовывает голову внутрь. Меня всего трясет от боли, которую я не чувствую. Она открывает рот и выставляет наружу свои клыки, готовые впиться мне в шею. Она ближе прижимает к себе мое тело. Моя голова просовывается в окно, кожа вскрывается при встрече с осколками стекла, которые выдирают из меня куски мяса. Водка кричит где-то вдалеке…

Моя голова погружается в водоворот снаружи… он вертится вокруг… на ее лице похотливая гримаса. Во мне вспыхивает чистое чувство, словно возбуждение от рождения; наверное, таково же ощущение смерти. Я орально побежден прекрасной женщиной-змеей. Она визжит и наклоняется ближе, чтобы впиться мне в шею. Но не кусает…

Она высовывает свой БОЛЬШОЙ липкий язык, упираясь мне в грудь, язык очень длинный, толстый и упругий, но похож на человеческий. Он подлезает под мою рубаху и пробует кровь, которая струится по телу. Он настолько длинный, что может обвить и излизать все мое тело, он ласкает мое лицо и шею, распространяя запах и вкус перченой дыни. Моя рука начинает гладить ее груди. Они как резиновые, но приятны на ощупь – сосок тверже, чем человеческий. Она мощная и сильная, а не мягкая маленькая девочка, как моя голубая женщина. Она сильнее прижимает меня, глубже впиваясь когтями в тело. Я не чувствую боли, ее когти ласкают, а не терзают. Она прокусывает мой подбородок до кости. Потом ее язык притрагивается к ране, пробует, зализывает. Она ослабляет хватку и просовывает свой язык мне в рот. Она опускает мою челюсть до вывиха, просовывает язык в самое горло, болезненно двигая им вперед и назад – трахается.

Я просыпаюсь чуть позже, разлученный с темной самкой.

Водка покрыт чем-то красным, он в истерике ведет машину по ухабам и уличным людям. Они появляются и исчезают как вспышки, когда мы пролетаем мимо, как лыжники в лесу. Они распороли его от шеи до живота, разорвали яремную вену, из которой хлещет кровь. Его глаза то закатываются, то приходят в норму, но он не умирает. В его животе огромная дыра, внутренности шипят и булькают. Мое тело вроде в порядке, хотя израненное и в крови. Я оглядываюсь вокруг своим хаотичным зрением.

Голос Водки звучит бульканьем.

– Убери эту тварь с крыши, – кричит он.

На крыше восседает одна самка. Она пытается пробить крышу, крепко держась и пару раз царапнув Водку по лицу. При каждой атаке его хныканье перерастает в вопль.

Темная самка убийственно вопит прямо над моим ухом, она в ярости, и я кричу:

– Каким это образом я должен ее убрать?

Но Водка не отвечает. Он вибрирует в моих глазах, почти зомби, и ведет машину злее. Мы разрушаем все и вся на своем пути, прорываясь сквозь толпу и мусор, нас не остановить. Темная самка вновь цапает его, но он не чувствует, или это перестало его волновать. Его тело умерло, и вся кровь собралась у него на коленях.