Ричард Штайн говорил, что наступит день, когда мир перевалится из своего тоскливого, но более-менее стабильного бытия в ПАНДЕМОНИУМ.

Я думаю, этот день настал.

Сначала начинается гроза.

Она вползает, а солнечный свет выскакивает. Оранжевое зарево разлагается на скелетообразные пляшущие облака, безразлично-серые, с оттенками синего. Когтистые паучьи лапы тянутся к мыльной пене туч на своем пути. Из этой массы начинают медленно выделяться нечеткие лица людей – вместо воды облако собирается изрыгнуть еще больше человеческих существ, плюясь на бескрайнюю толпу под собой.

Оно просачивается через свет, пробирается по темным улочкам, сливается с темнотой.

И сумерки сменяет ночь.

Толпа:

Толпы людей спят на улицах, на тротуарах с ковровым покрытием, жмутся к зданиям, как улитки к раковинам. Представители самых разных рас, размеров, форм, цветов, одежды стараются преодолеть клаустрофобию. Каждый пустой клочочек земли теперь занят живым существом. Риппингтон стал сундуком с игрушками для Земли, где куча на куче свалены игрушечные фигурки. Они бездвижны и безмолвны. Кто-то покашливает, дрожит. Они ждут, что голод убьет их и превратит в Джина. Люди на главной дороге поднимаются, когда видят отблески молнии, ослепительно сверкнувшей в облаках. Вспышки отражаются в их БОЛЬШИХ распахнутых глазах, пугая детей. Порывы ветра царапают оголенные части их тел невидимыми пальцами. Некоторые люди любят грозу, до поры до времени, – ведь грозовые облака еще не пролились, – потому что в Удушливом краю нет никаких развлечений, кроме происходящего в небесах.

Склад готов для нового концерта. Он пышет жаром от толпящихся людей и загустевшего потного воздуха. Большинство здесь составляют люди из Волма, которые хотят спрятаться от грозы, также частично присутствует толпа панков и скинхедов, которые пытаются избавиться от скуки. Остальные панки – большая их часть, – наверное, уже лишились своих душ и не могут добраться.

Это последний концерт.

Сегодня выступает всего две группы – «Ой!» и группа Сида «Ботинки-убийцы». Моя группа тоже должна была выступать, но Христиан отказался. Сказал, что не в настроении, и Водка тоже. Водка нацепил себе на грудь БОЛЬШИЕ круглые накладки. Мне тоже особо не хочется выступать, играть с моей голубой девушкой значительно веселее. Сейчас я вместе с ней в моей комнате, ласкаю ее совершенную кожу цвета океана. Ее ощущения не такие острые, как у людей, но это потому, что она как робот.

«Ботинки» начинают играть – мелодичный звук хард-кора и саксофон. Сид, вокалист, отчеканивает свои песни, у него души больше, чем у всех присутствующих, как будто Волм совсем на него не повлиял. Сейчас он даже более живой, чем в своей яблочной дыре. Я уверен, что его душа переживет всех жителей города. Удачи ему.

Он тащится от скульптур в центре склада и приказал, чтобы их установили в центре зала, вокруг унитаза, на котором сидит Водка. Ему нравится зловеще-мрачный вид фигур. Они черные, ржавые и грубые, а еще очень острые. Одна вроде пальма с ножами вместо листьев, другая похожа на связку крюков для мяса, а рядом безголовая женщина с сосками-кинжалами и шипованной кожей. Она улыбнулась Сиду своим колючим влагалищем, и он тут же в нее влюбился.

Имя этой дикой статуи Фрия.

Водка сидит один на унитазе, уставившись в задницу Фрии и всех остальных фигур, запертый, словно в туалете потного ночного клуба, но двери кабинки острые, колючие и шипастые изнутри. Он упрекает скульптуры, что они занимают слишком много места, но те не уступают ни сантиметра. Взгляд у него пустой и нехороший, но его ответ – тишина. Никто за пределами маленького убежища не подозревает о его существовании.

Вот голубая женщина начинает прикасаться ко мне, ласкать, стараясь возбудить мой член, чтобы поесть. Она всегда такая томно-нежная, когда голодна, и очень нервная по сравнению с тем, какая она в мире снов.

Прижимается полными грудями к моему животу, вдавливает свои твердые соски в мою кожу. Большие глаза смотрят на меня, она знает, что мне это нравится, это сближает наши души. Я не уверен, что у голубых женщин есть душа. Они больше похожи на роботов или на животных, а мне говорили, что ни те, ни другие душой не обладают.

Я прикладываюсь к ее шее, облизываю лазурную поверхность, чувствую гладкость ее плоти. У нее нет шейных позвонков, как у людей. Ее шея напоминает человеческий трицепс, много мяса на твердой кости… Но ее кость мягкая, тонкая, как пластилин. Я также ощущаю какую-то трубку, наверное для орального оплодотворения. Она поскрипывает, пока девушка ерзает на моей груди.

Начался дождь.

Я слышу, как он звонко стучит по металлической поверхности крыши над моим секс-ложем, пока голубая женщина трахает меня. Я смотрю на улицу, оставляя свой труп жадному четырехлетнему созданию.

Дождевые облака роняют огромные капли, густые, окрашенные в цвет поросячьих соплей. Но я знаю, эти капли не из воды. Это частички безумия.

– Гроза принесет безумие, – говорили мухи-скорпионы.

– Малышка Земля хочет поиграть с нами, – говорил маленький тараканий человечек, мертвая тряпичная куколка в углу, внимающая.

Безумие проливается на беззащитных людей на улицах, шлепается на их обнаженные лица, проникает в их умы. Сначала их психическое состояние переходит в статус шизофрении. Медленно, страшно… это паранойя. Они начинают дрожать. Они парализованы.

Безумие льет и на склад, пронося сквозь несколько щелей лишь свой запах, но и одного запаха хватает, чтобы сумасшествие проникло в мозг.

Запах наполняет легкие каждого, даже мои… Что удивительно, он влияет и на голубую женщину, хотя она не дышит.