— Я сама, — сказала она медсестре, принесшей ребенка.

Сестра поспешила прочь, подошвы туфель поскрипывали на линолеуме, Мэри проводила ее надменным взглядом.

— Ах ты, постреленок! Мама не могла тебя дождаться. Разбухла, как два воздушных шарика! Мама сейчас лопнет!

Весь день она думала о малыше. Видно, с этим ребенком ее свела судьба. Малыш, которого она родила, предназначен кому-то еще, а крошка Джеки — ей. Наверное, матери Джеки больше подойдет существо в инкубаторе.

— Джеки, хочешь, давай убежим? — шепнула Мэри. — Мне кажется, мы созданы друг для друга. А ты как думаешь?

Когда через несколько минут зашел доктор Андерберг, Мэри улыбалась.

— Ну и дела! — воскликнул доктор. — Мэри, вы вся светитесь!

Мэри хихикнула.

— Да бросьте!

— Вас просто не узнать!

— Этот малыш — лучшее лекарство, — просияла Мэри.

Доктор вдруг посерьезнел.

— Да… К счастью, завтра, когда он поедет домой, вы уже будете нянчить своего сынишку.

— Завтра? — переспросила Мэри.

— Да, — подтвердил доктор Андерберг. — Его маму пора выписывать.

После минутного замешательства Мэри испуганно улыбнулась и попросила:

— Можно мне ее поблагодарить? Можно? Так хочется сказать ей спасибо!

— Сказать спасибо? — осторожно повторил доктор. — Просьба весьма необычная, но почему бы и нет?

— Какая палата? — спросила Мэри. — Я сама зайду.

Джулия подняла голову. Коренастая женщина семенила к ней по палате, шажок за шажком. Растрепанные, мышиного цвета волосы, стыдливый румянец на щеках, глупая улыбка.

— Я пришла проведать маму малыша. — Мэри неловко хохотнула.

— Как ваш сынишка? — спросила Джулия.

— Хорошо. — Мэри чуть скривилась. — Но крошка Джеки — просто прелесть! Я так его люблю!

Джулия вздрогнула, но заставила себя вежливо улыбнуться. Мэри прикрыла рот рукой, как школьница.

— Скорей бы домой. Вы тоже, наверное, ждете не дождетесь, — обронила Джулия.

Мэри кивнула, сглотнула.

— Нельзя ли, — начала она, — покормить его еще разок до вашего отъезда?

Джулия хотела отказать, но взяла себя в руки.

— Я поговорю с врачом, — уклончиво ответила она, подозревая, что гостья может обидеться.

Мэри собралась уходить, на прощанье пожала Джулии руку. Джулия заметила, что ногти у Мэри обкусаны в кровь, а губы дрожат.

— Палата триста три, — сказала нараспев Мэри и на цыпочках вышла за дверь.

Спустя два часа на горизонте догорало солнце. Уолтер поставил машину под одиноким молочаем. Капля ядовитого сока сползла по стеклу. Когда Уолтер заснул, дорогу перешло стадо жирафов; ступая на длинных ногах, как на ходулях, по нагретому асфальту, они грациозно пригибали головы, чтобы не задеть телеграфные провода.

Снилось ему, что он и Мэри в райском саду. Огромные белые птицы с изящно изогнутыми клювами кричат в зарослях, а они с Мэри идут по извилистой тропке. С обеих сторон тропинки растут деревья, подстриженные в форме фламинго.

— Я беременна, — сказала Мэри.

Сон стал похож на явь: она и в самом деле призналась ему в саду.

— Откуда? — изумился Уолтер.

— Трахались по три раза на дню — вот откуда. — Мэри улыбнулась задорно, по-девчоночьи. В этом вся Мэри: тридцать шесть лет, а разговаривает, как проститутка.

— Что же теперь делать? — спросил Уолтер, хотя ответ знал. Порядочные люди в таком случае женятся.

— Но ты меня любишь?

— Наверное. Пожалуй. Отчего ж не любить?

Мэри, вскрикнув, бросилась ему на шею. И вот они, муж и жена, гуляют по кейптаунскому парку: Уолтер в соломенной шляпе, пиджаке и галстуке, Мэри подставляет солнцу колечко с сапфиром, пуская зайчики в суровое бронзовое лицо бурского героя, окаменевшего посреди бассейна с золотыми рыбками, меж четырех фонтанов. Тротуар раскален. Мэри, скинув сандалии, прыгает в бассейн, под фонтан, белое льняное платье липнет к телу. Мэри кривляется под струями воды, визжит и отплевывается, трясет мокрыми волосами, вышагивает важно, как герцогиня, — смешная, мокрая до нитки, с блестящим на солнце животом.

Уолтер застыл у бортика неподвижно, как статуя бурского героя.

— Иди сюда, Уолтер! Плюнь на все и прыгай! — крикнула Мэри.

Уолтер смотрел на беременную жену: что возьмет верх — его самообладание или ее озорство? Наконец, решив, что Мэри — его спасение, лекарство от скуки, он скинул туфли и, подбросив в воздух шляпу и пиджак, влез в бассейн. Мэри — его освободительница. Возблагодарив судьбу, он заключил жену в объятия.

Старички и старушки на скамейках брезгливо морщились при виде столь вопиющего хулиганства в общественном саду. Досталось от этих дурачеств и бронзовому буру: соломенная шляпа Уолтера ухарски сидела у него на голове. Уолтер хохотал до слез, а Мэри корчила рожи нахмуренной пожилой даме.