— Завтра утром, — ответила Джулия.

— Слава тебе господи. — Роза недовольно оглядела унылую палату. Если бы она не перевоспитывала мужчин, то вполне могла бы заняться реставрацией старинных зданий. — И бедная козявка до сих пор без имени? — Она взглянула на малыша, спавшего у Джулии на коленях.

— Он не козявка, мама, — возмутилась Джулия. — Он человек.

— Без имени — козявка, — ответила Роза. — И что у тебя за доктор? Ему бы нормальный костюм, хорошую стрижку и приличные туфли!

Джулия обратилась за поддержкой к Говарду — тяжело отражать словесные атаки матери в одиночку.

— Доктор Андерберг заведует родильным отделением, — объяснил Говард. — Медицинским властям страны есть чему у него поучиться.

— Правда, Говард? Замечательно!

Роза просияла. Говард всегда действовал на нее благотворно. Джулии в трепете Розы перед зятем чудилось что-то неприятное, хищное.

Скрипнула дверь: старшая медсестра Причард зашла объявить, что часы посещений окончены, но поразительное сходство Розы и Джулии остановило ее. Лишь молча указав на часы, она продолжила обход.

— Но как же быть с именем? — спохватилась Роза. — Вам подсказать? По-моему, Гарольд — замечательное…

Джулия вновь метнула на Говарда отчаянный взгляд.

— Имена у нас в запасе есть, — вставил Говард, — просто мы никак не придем к согласию. — И сразу понял свою оплошность: Джулия зажмурилась в ожидании новых упреков Розы.

— Джулия, — Роза улыбнулась, глянула на дочь с укоризной, — почему бы тебе хоть раз не уступить мужу?

— Зачем? — вспылила Джулия. — Ты же никогда не уступала!

— Ты устала, родная, — сказала Роза. — Ты всегда злишься, когда устанешь.

— Хочу домой, — прошептала Джулия, уткнувшись в плечо Говарду.

— Подумать только! — Говард сиял от радости, глядя на маленькое чудо — сынишку. — Завтра мы едем домой — всей семьей!

Уолтер Бойд спешить не любил. Они с Мэри проработали в универмаге не один год — он в бухгалтерии, она в отделе нижнего белья и украшений, — прежде чем он начал за ней ухаживать. Мэри же отличалась решительностью и прямотой — уселась, скрестив ноги, прямо на его письменный стол, возле бутерброда с ливерной колбасой, и Уолтер вынужден был представиться, чтобы не остаться без завтрака. Следующей весной, когда Мэри объявила, что беременна, Уолтер удивился лишь через день.

— Правда? — спросил он наутро с рассеянной улыбкой. — Ты точно беременна, Мэри?

— Да черт подери, Уолтер, — отвечала она, — меня третий день с утра тошнит!

При всей мрачности и излишней серьезности Уолтера Мэри любила его за искренность и ум. Он не умел хитрить и не выставлял ее дурочкой, не то что другие. Кроткий, привязчивый, с грустными глазами, Уолтер был надежен, как материк — тоже двигался на дюйм в год.

Лишь случайная беременность могла натолкнуть Уолтера на мысль о предложении, зато он сделал все правильно, как мечтала Мэри, даже кольцо с сапфиром ей подарил. Но вскоре набежала туча, что всюду следовала за Мэри и омрачала ей жизнь. Когда у Мэри случился выкидыш, она рыдала от горя; хотелось кидаться с кулаками на стены, до того жестоко обошлась с ней жизнь. Ей нужно было, чтобы ее ласкали, баюкали, как маленькую, но Уолтер лишь качал головой и выщипывал из карманов подкладку.

— Черт подери, Уолтер, — кипятилась Мэри, — иногда мне кажется, что ты меня совсем не любишь!

Но Уолтер посмотрел на нее такими скорбными глазами, что Мэри рассвирепела, дала ему пощечину. Как смеет он страдать вместо нее?

— Раз, два, три, раз, два, три, — тихонько считал Уолтер, не сводя глаз с секундной стрелки часов.

— Это был мой малыш! — вопила Мэри.

— Раз, два, три, раз, два, три, — бормотал Уолтер. — И мой тоже, раз, два, три, и мой тоже.

Но Мэри не слышала. Уолтер считал, чтобы справиться с горем, — другого способа он просто не знал. И вот однажды утром Мэри проснулась, а он исчез — оказался-таки способен на решительный шаг.

Уолтер смахнул голубые лепестки джакаранды с крыши своего черного «вольво» и сел за руль. Рядом на лужайке садовник подстригал ствол финиковой пальмы. Посидев за рулем, Уолтер слегка кивнул ему. Здесь, в тихом белом квартале Лусаки, может показаться странным, если человек в жару сидит в душной машине и считает на пальцах.

Уолтер подсчитал, сколько прошло времени — недель, дней, часов, — с тех пор как они спали вместе. Цифры не лгут: они с Мэри вполне могли зачать ребенка, но родился он, судя по всему, раньше срока.

От Лусаки до Солсбери четыреста двадцать миль. Если ехать без остановок, можно добраться за семь часов. Надо только решиться.

Грудь у Мэри наливалась каждый раз, когда приносили малютку Джеки. Стоило ей услыхать его писк, из сосков начинало сочиться молоко, а когда малыш оказывался у нее на коленях, на сорочке расплывались два больших пятна.