Шрифт:
2. Радость
Нет смысла кричать…
У. X. ОденЖЁЛТЫЙ ДЕНЬ
1
Белый-белый день.
А. Тарковский2
Вернуться туда невозможно
И рассказать нельзя.
А. ТарковскийЗачем?
Да перечисли, назови, запомни – не достать! Ни это яблоко рукой, ни небо, ни… Не стать счастливей в этот срок, исполненный от века и в звуке бренных слов не ищущий ответа. От Слова Первого восставший без конца, лицом к лицу открывшийся – когда мы здесь – наш миг и временный, и краткий качается в словах, как «маленький» в кроватке… Младенец, кокон, куколка – Земля вращается, а здесь сезон покоя… И сердце заведённое – не зря болит, благодарит – стучит покорно. Благословенна жизнь и утлый чёлн — деревня, сад, тепло, краса и ласка, — Создатель! …Улыбнёшься, скажешь – что всё пчёлка принесла в медовых лапках… 31 августа 2004 И там я был…
Не всё, что было здесь, пройдёт. Ф. Тютчев
Оставь день – дню. Оставшись на крыльце, стань, может быть, воспетым, позабытым, с неразрешённой тайной на лице или ответом, что тогда-то были мы – этим днём. И сидя на крыльце, блокнота перелистывать страницы спешим… не разбирая – дуб ли, цепь — поёт поэт… Лишь жадно жить стремится тот, на крыльце с блокнотом… Август. Век следующий – в нём уже не дома. И не ответит, видимо, никто нам, куда листаем – вниз, вперёд, наверх? А тайн неразрешённых верный признак один – мы разминулись с вами в век, и, может быть, вы смотрите поверх всех нас, ещё смотрящих через призму… 1 сентября 2004 После Синая
Ненастье, осень, Русь. Синай! – сжимает сердце. Плывёт по небу груз серебряно на сером — свинцово… Раздвинь, Создатель, свод! Впусти лазурь и кобальт и Невечерний Свой в пустыню здешних комнат — приди! Поставь передо мной горы хребет и остов, чтоб только на одно взирать – что выше ростом Земли… Возьми меня Туда, где светло и отвесно, в Воздвигнутую Даль, и не лиши ответа — прошу! 18 сентября 2004 БЕЗ ПЕЧАЛИ
1
Абрамцево, печальное подчас… Где с русской липой римлянина туя, в узилище заката облачась, горят и гаснут, возгораясь втуне. Сгорает день в усадебном углу, последний луч прошёлся по аллее, свернув, не заходя туда, где глух овраг… И нем глагол. И кажется больнее уход… Так жаждет тишины без слов распространившаяся осень, что… что от сотрясения щемит в груди, когда листва ложится оземь… Но – будет. Будет всё – рассвет, закат. И может, будем мы, не помнящие боли, и, глядя в объектив, готовые – за кадр уйти, чтобы сердца не спрашивали больше. Но как хочу другой конец — конец стиха, и вечера, печали… Как будто кто уже приблизился ко мне, но я его лица – не ведая – не чаю. 20 сентября 2004 2
Кузнечиков побег из-под ноги — ещё шагну, повергнув врассыпную… «Отрадное» появится на миг, покуда поневоле не запнусь я. Кузнечиков выстреливает горсть зелёная – скрывается в зелёном… А осень – созревающая гроздь — страница с обозначенным заломом. За ним – снега, метель, холодный блеск звезды Полярной. Молодая осень свой дарит свет, тепло, надежду, лес торжественный и ничего не просит взамен… Учась у осени одной, и то растёшь, старея помаленьку, под шорох листопада за окном, звучащий благодарственным молебном. Шуршит листва, пружинит саранча, и воздух полн предчувствием и негой… Но тёплое снимая сгоряча, не помним, что согреться завтра – негде… Кружу в саду – то с книгой, налегке кружу, и замираю рядом с древом… Где полнится младенческим и древним, что змейкой притаилось на лице… Абрамцево, 25 сентября 2004