Шрифт:
Обращение
Полюбить неправду тяжко — не желаю тле и вепрю. Обрубить лихую тяпкой не легко – тому поверю. Только надобно для света, чтоб луна не закрывала солнце ясное. Посетуй на себя… И на кровати не ищи во сне совета. Больно бодрствовать и колко. Отвечать ещё больнее. Будто нитка и иголка путешествуют по небу. 16 июля Бабочка
День протяжен, а жизнь коротка для залётной красавицы – вижу… Я платочек снимаю с ротка и пытаюсь подняться повыше… Погоди! Налюбуемся всласть райским садом с манящим нектаром… В эту долю попробуешь впасть — из неё выпадаешь недаром… Так мелькают средь долгого дня толпы бабочек – скорые крылья… И чарует сия толкотня, как проход к небесам не закрытый… 17 июля Жажда
Каплей капает словечко — набежит вот-вот на кружку. На лугу стоит овечка, над овечкой тучка кружит. Всем – попить. Кому напиться, знает только Пастырь Добрый. Вырастает в ком, на пике жажды, долгожданный образ. 17 июля 17 Июля
День июльский, на Сергия парит, в Лавре утреня, мощи в огнях. Два судилища жертвенной парой в сердцевину ночную вогнать попускается. Полная темень. Полный свет. Золотая позёмка. Не опустятся бренные тени одесную Святого Посёлка. В сосняке медный всполох – закат. Рыжий дождь наигрался во хвое. И спускаются липы за кадр, наполняя потомство с лихвою, — гроздь коробочек липовых – груз наливной… За июлем – на убыль жизнь и лето, и просится грусть на побывку в горячие губы. 17 июля, Царственных мучеников Прощение
Прощенье верное. Его запеленать младенчиком любимым. Средина летняя – её заполонят лиловые люпины. В окошко, помнится, с любовью и тоской, российского движенья смотрела пристально, и не было такой недвижности и жеста такого, чтоб свеча лилового люпина в потёмках не зажглась и тьму не ослепила. Прощенье верное, как голубок из клетки под утро вербное, лети стрелою меткой. 18 июля Impression (Звенигород)
P.
Отвечаю
Отзываюсь! Молчанье не смерть. Самого красноречия шире. Лишь попробуй вниманье отмерь, не захочешь тогда «дебоширить»: «Почему ты молчишь?!» Я как тот, что ночное дыхание слышит и ему отвечает… Актёр — тоже может, но «чуточку слишком»… 22 июля К…
Покраснели костяшки – стучусь. Достучаться теряю надежду. Добавляю к терпению чувств — адресат не меняет одежду. Жмёт костюм, не по росту, не по дару, данному даром, к ответу. Надеваешь, как будто слепой, получив у слепого совета. Под одеждой помято крыло. Скинь ненужное! Отчая воля и твоя, милый друг… Ну, рывок! И одна начертанная доля. 23 июля Без имени
Словно в «классики» играя, перепрыгнешь со странички на другую, но до края далеко… А здесь – ранимы. Только девочка из детства ничего о том не знала… Никуда теперь не деться от теснящего низанья… …Но заглядывает лето между звеньями цепочки, и уложены валетом на лугу в снопах цветочки… Пижма с норовом крестьянским поперёк встаёт дороги. Даль с надгробными крестами день за днём душе дороже. 24 июля Пижма
Грубоватой желтизной пижма меряет просёлки. Больно на сердце тесно, будто колется, спросонья… Эту «барышню» сложу не в один букет, по крынкам, поохватистей ссужу ей посудину… Под крышей распластаю, да на гвоздь подниму повыше лапкой… Будет высохшая гроздь защищать хозяйство ладно. А что колко – прогоню прочь норовистой охапкой… Летом встанет, на корню, поросль душноватой хаткой… 24 июля