Отдышавшись, я оглядываюсь на него, и он салютует мне в ответ.

Робби нельзя назвать прирожденным спортсменом, но он приобщается к спорту через меня. Я думаю, что на следующие соревнования я возьму его с собой. Мне кажется, это должно стать традицией.

Я бегу еще одну дистанцию и опять выигрываю. И снова салютую Робби.

Эндрю соревнуется в опорном прыжке, но ему сегодня не везет. После неудачного приземления он вывихнул плечо. Конечно, не так сильно, чтобы обращаться в больницу, но всю дорогу домой он потирает больное место. А может, ему и следовали показаться врачу. Но с Эндрю никогда не поймешь, что ему нужно. Впрочем, что можно сделать с такой травмой? Остается просто терпеть боль.

– Смажь мазью, – советую я, когда мы идем домой.

– Да ладно, чего там, – отмахивается он. Ему не хочется, чтобы его жалели, так что разговоры ни эту тему бесполезны.

Я оборачиваюсь и вижу, что сзади Робби. В тридцати шагах.

Видите ли, мне показалось, что мы стали немного ближе друг другу. И рассчитывал, что он пойдет вместе с нами в одной команде.

Я показываю ему жестом – идем с нами.

Он опять смотрит в небо, как будто не замечает меня.

К нашему приходу мама испекла печенье. Из овсяной муки с шоколадной крошкой.

– Чем сегодня занимались, мальчики? – спрашивает она.

Я думал, она знала, что у меня соревнования. А может, она специально задает этот вопрос, чтобы не тянуть меня за язык.

– Мы вдвоем ходили на мои соревнования по бегу, – говорю я.

Робби запихивает в рот сразу два печенья, так что разговор приходится вести мне одному.

– Прекрасно, – говорит она. – Я рада, когда вы вместе.

Действительно, для нас с Робби это был лучший день, потому что мы были вместе.

А теперь расскажу о другом эпизоде, который произошел через два года, когда я уже был призван в армию, но еще не отбыл на войну.

Я захожу в магазин отца. Заступаю на рабочую смену.

Робби уже там, в кожаном фартуке, какие обычно носит отец и заставляет надевать и нас, когда мы работаем в магазине. Робби иногда работает на складе, но сегодня отец учит его готовить краску.

Они оба смотрят на меня, как на инопланетянина.

– Уолтер, – говорит отец, – что ты здесь деваешь?

– Я работаю здесь.

– Сейчас тебе не нужно работать. Ты ведь призван на службу.

– Да, но пока я здесь. Я имею в виду, я ведь еще не уезжаю. – Мы никогда ничего не обсуждаем. Самые важные события нашей жизни мы нос принимаем как должное.

– Ты можешь уехать надолго, – говорит отец. – Так что сейчас улаживай свои дела. Это твое время.

Робби молча слушает нас.

Я говорю:

– Здорово, отец. Не это ли говорят тем, кто отправляется умирать?

Зря я это сказал. Мы молча смотрим друг на друга, и каждый из нас понимает, что лучше бы я промолчал. Я чувствую себя комедиантом, умирающим на сцене.

– Погуляй со своей девушкой, – произносит отец, закрывая щекотливую тему. – Пригласи ее на обед или купи цветов, если можешь себе это позволить. Если это дорого, прогуляйтесь к морю. Она надолго остается одна. Для девушки это нелегкое время.

– Хорошо, отец.

Я поворачиваюсь и выхожу из магазина. И уже на улице испытываю какое-то невероятное чувство свободы, потому что мне больше не придется продавать хозтовары.

– Уолтер!

Я оборачиваюсь и вижу Робби, который кричит мне вслед.

– Ты не должен был так говорить!

Он стоит, широко расставив ноги, как всегда в решительный момент. Как будто так ему легче противостоять любому удару. Прямо над его головой вывеска «КРОУЛИ И СЫНОВЬЯ. ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ТОВАРЫ». Он выглядит таким взрослым в кожаном фартуке. Совсем мужчина. Хозяин.

Я думаю: «Да поможет тебе Господь, Робби, ты теперь второй мужчина в семье, новый наследник».

– Прости, – говорю я.

И шепотом желаю ему удачи.

Он поднимается на крыльцо своего дома, и у него возникает ощущение, будто никогда прежде он его не видел, разве что во сне. Деннис, высуну вшись из-за двери, оглядывает его и меняется в лице.

«Только ничего не говори», – мысленно просит его Майкл.