Какое-то время все молчат, и я понимаю, что нас слушают.

– Эндрю, – говорю я ему, – ты можешь нести все, что угодно, лишь бы выставить меня мерзавцем, но я лично не ношу при себе фотографий чужих девушек.

Вы, наверное, подумаете, что я выступил не слишком удачно. Вы правы. Действительно, я повел себя некрасиво. Но я молод. Я жив. И если меня разозлить, я могу дать сдачи, как любой нормальный парень.

И в довершение всего я оставляю фотографию Мэри Энн у себя. Прячу ее в нагрудный карман своей гимнастерки.

Для Эндрю это слишком. Это последняя капля. Он бросается на меня, но Джей успевает задержать его. Он что-то говорит ему на ухо успокаивая, но при этом держит крепко – Эндрю пытается время от времени высвободиться, чтобы добраться до меня.

Джей говорит:

– Послушай, дружище. Здесь и так полно врагов. Мы воюем с немцами, итальянцами, япошками, а если еще начнем воевать друг с другом, что получится?

Эндрю кивает, и Джей отпускает его. Он просто уходит.

Джей подходит ко мне и хлопает по руке.

– Надо же, а я-то думал, что вы друзья не разлей вода.

– Да, я тоже так думал.

– Похоже, это осложняет дело, если он влюблен в твою девушку.

Вот. Видите, как легко все объяснить? Оказывается, любому человеку все понятно.

В ту ночь я Эндрю больше не видел. Мы встречаемся утром и делаем вид, что ничего не произошло. Как будто начинаем все сначала.

Но какой-то осадок остается. После этого мы более внимательно друг за другом наблюдаем. И храним свои талисманы ближе к сердцу.

Джей погибает утром от пули, которая, как я был уверен, предназначалась Эндрю. Я встречаю минометный обстрел с фотографией Мэри Энн в на грудном кармане, и она сохраняется в весьма приличном состоянии. Немного помятая, но все-таки целая.

Я так и не отдал ее Эндрю. Через несколько недель я погибаю с фотографией в кармане. Ее потом упакуют вместе с другими личными вещами и отправят в Оушн-сити вместе с тем, что от меня осталось.

Если это считать победой, так только пирровой.

Они останавливаются у цветочного магазина в центре города, покупают букет из разных цветов. Потом долго едут в автобусе. От автобусной остановки до кладбища нужно пройти еще полмили.

Они идут медленно, словно любовники, которым некуда спешить.

Цветы держит Майкл. Они проходят в ворота, потом бредут меж аккуратных рядов могил.

– Это там? – спрашивает Майкл. – Где похоронены солдаты?

– Да. Второй ряд.

Он обнимает ее за плечи, она держится за его талию. Он слегка прижимает ее к себе и целует в висок. Она улыбается.

«Все так просто. И легко, – думает он. – Почему мы не могли быть такими раньше?»

Наконец они находят то, что искали, ради чего сюда пришли.

– Боже! – восклицает он, когда видит это. У него куда-то проваливаются все внутренности, как это бывает, когда катаешься на американских горках. Он пытается успокоиться. Он не ожидал такой сильной реакции. – Господи, это действительно странно.

– Можешь описать?

– Черт возьми, нет. Вот это да.

– Может быть, тебе лучше присесть.

Он опускается на колени прямо на траву перед могилой, и головки цветов склоняются к земле.

– «Уолтер М. Кроули. 1921–1942». Мэтью? Так звали моего отца?

– Очень хорошо.

– Где мой отец? Он умер?

– Да, много лет назад.

– О.

Она становится на колени за его спиной, приклоняя голову ему на спину. Он кладет ее руки себе на плечи – теперь она сзади обнимает его.

– Я приходила сюда каждый год, пока мы не переехали. В твой день рождения. – Она целует его за ухом. – Положи цветы.

– Нет, ты положи. Иначе это будет выглядеть нелепо.

Она наклоняется вместе с ним и кладет цветы на надгробье.

– Я всегда с тобой разговаривала. Каждый раз, когда приходила.

– И что ты говорила?

– Просто рассказывала о том, что происходило с тех пор, как тебя не стало. Говорила, что люблю тебя. Ну, и все такое.