Он стоит, уставившись на Эндрю.

Эндрю произносит: «Да? Чем могу помочь, молодой человек?»

Майкла удивляет, что Эндрю не узнает его.

Он смотрит от волнения в глубь дома, замечает Мэри Энн, и у него перехватывает дыхание. Сознание затуманивается, словно во сне. Он чувствует, что, если сейчас не выдавит из себя хотя бы слово, ему уже не удастся проснуться.

– Мэри Энн? Какого черта ты здесь делаешь? – Эти слова срываются с языка, прежде чем он успевает о чем-либо подумать.

Эндрю оборачивается, смотрит на жену, потом опять переводит взгляд на Майкла.

– Вы что, знакомы?

Но Мэри Энн лишь удивленно таращит глаза.

– Кто-нибудь объяснит мне наконец, что здесь происходит? – повышает голос Эндрю.

Майкл отворачивается от Мэри Энн и пристально смотрит прямо в глаза Эндрю.

– Это твоя жена? – спрашивает он.

– Да. А кто ты такой, черт возьми?

– Не могу поверить, что ты это сделал, Эндрю. Ты женился на моей девушке.

– Что?

– Я доверял тебе.

– Кто ты такой? – орет Эндрю. – О чем ты говоришь?

Этот вопрос вырывает Майкла из состояния, в котором он только что пребывал, сам того не сознавая, и тоже повергает его в изумление.

– Я… меня зовут Майкл Стиб. Я… просто забыл, что говорил минуту назад. Я даже не понимаю, что со мной.

Он хочет продолжить, объяснить, что вообще-то ему не свойственно безрассудство, но понимает, что усложнит все еще больше. Внезапно до него доходит, что он все-таки нашел Эндрю, встретился с ним лично, а это значит, что его миссия окончена. Слава богу. Уолтер говорил, что от него требуется только это, и, черт возьми, он выполнил обещание.

– Я, пожалуй, пойду, – произносит он.

Шурша резиной по асфальту Шестьдесят восьмой улицы, он видит в зеркале заднего вида Эндрю, который стоит на вылизанной лужайке перед своим домом и смотрит ему вслед.

Ему предстоит восемнадцатичасовая дорога домой, так что времени достаточно, чтобы все обдумать, но, похоже, мозги не готовы к такой работе. Как только он начинает осмысливать происшедшее, в голове происходит короткое замыкание – как у младенца, пытающегося освоить квантовую физику.

Вот почему он не сопротивляется, когда мысли отправляются в прошлое, которого у него никогда не было.

Он вспоминает, что прежде у Мэри Энн были рыжие волосы, а не седые, как сейчас, а еще он помнит корсаж, который она надела к студенческому балу. Он помнит и то, что она любила лимонный пирог, который часто пекла мать Уолтера, хотя никто не любил этот пирог больше, чем сам Уолтер, и еще она была единственная девушка, которая позволяла собаке Никки подпрыгивать и лизать ей лицо.

А ему самому есть ли что вспомнить? – задается он вопросом. Был ли у него студенческий бал? Была ли у него в школе девушка? Почему он больше скучает по прошлому Уолтера?

Он может предположить только то, что воспоминания Уолтера каким-то образом связаны с его собственными, и именно это объясняет тот унизительный инцидент на пороге дома Эндрю, но сейчас он слишком измотан морально, чтобы мучить себя новыми вопросами и искать на них ответы. Он знает, что для понимания происходящего, если такое вообще возможно, логика не применима.

Он решает переночевать в своем фургоне.

Во сне он видит себя на берегу родного ручья играющим на саксофоне, к нему подходит Уолтер и тихо садится рядом.

Это высокий широкоплечий молодой человек примерно того же возраста, что и Майкл. Темные волосы, темные глаза, легкой щетиной пробивается темная борода.

У него подбородок с ямочкой, как у Кэри Гранта. Военная форма местами порвана.

Майклу кажется, будто он его знает. Или хотел бы знать, если этого еще не произошло. Он из тех, с кем можно познакомиться на автобусной остановке или за стойкой бара и тут же завести разговор, поскольку Уолтер располагает к общению.

У него очень темные карие глаза, почти черные. Они многое повидали, эти глаза.

Майкл прерывает игру на саксофоне и жмет руку Уолтеру. Рука у него теплая и крепкая.

Майкл говорит:

– Я все испортил.

– Нет, – отвечает Уолтер, – ты отлично справился.

– Вышла какая-то путаница. Ты говорил, мне будет понятно, что делать.

– Ты все сделал правильно.

– Ты хочешь сказать, что больше от меня ничего не требовалось?

– Абсолютно ничего.

– Так что теперь все в порядке?

– Будет в порядке.