К тому же не хочется надолго отвлекаться от главной темы своего повествования.

Кейти прислала мне целую страницу с маленькими наклейками. Изрисованную сердечками и прочей ерундой. Она, как всегда, немногословна, удивительно, как ее вообще уговорили на это. Не всякий умеет писать письма.

Взять хотя бы меня.

Как сговорившись, все постарались быть веселыми, из каждой строчки так и брызжет оптимизмом. Кажется, без внимания не оставлен ни один пустяк домашней жизни.

Очень скоро мне уже невмоготу читать их. Не знаю почему, но от писем на душе еще хуже.

Эндрю приходит каждый день и вываливает мне на кровать новую порцию писем. Я складываю их на пол.

Он говорит: «Ну ты даешь. Даже не собираешься читать их?»

Я отвечаю: «Потом, когда ты уйдешь».

Звучит так, будто я дорожу каждой минутой нашего общения, и для него этого достаточно. Впрочем, он бы все равно не принял никакого другого объяснения.

Это пример того, каков он, Эндрю, есть на самом деле.

Потом, когда письма уже опостылели, он приносит журнал. Судя по обложке, это «Старз энд Страйпс». Но это только обложка. А внутри продукция совсем иного сорта, сильно отличающаяся от содержания благопристойного издания.

Я перелистываю страницы, старательно округляя глаза, потому что знаю, что такая реакция его порадует.

Говорят, он отдал целый блок сигарет за эту штуку. Между прочим, почти состояние.

Журнал я прячу под подушкой.

Хотя сексуальные позывы мне не чужды, не стоит забывать, что не так давно меня собрали буквально по кусочкам. Слава богу, нужные атрибуты не пострадали. Впрочем, от просмотра скабрезных картинок меня удерживает не только опасение за свое здоровье.

Если кто-нибудь из медперсонала найдет этот чертов журнал, я его больше не увижу. Я могу, конечно, просто отдать его врачам, но это также будет нечестно по отношению к Эндрю, ведь это его подарок от всей души.

Так что я держу его под подушкой и, когда приходят менять белье, передаю его Билли Рею, мальчишке из Техаса, который лежит возле двери, и тот прячет его у себя под подушкой. Потом, когда доходит очередь до его постели, он возвращает его мне.

В благодарность я даю ему смотреть журнал по ночам, так что хоть кому-то от него польза.

Самое ужасное, что мне приходится обманывать Эндрю, позволяя ему думать, будто эти штуки заводят меня. А на самом деле мне сейчас совершенно плевать и на жизнь, и на его заботу. Забавно, но мне удается водить его за нос.

Эндрю так устроен, что ему обязательно нужно навести во всем порядок. Если что-то не клеится, он не успокоится, пока не решит проблему. Так что мне необходимо убедить его в том, что и я в порядке.

Иногда я спрашиваю себя, зачем я все это делаю для него.

Нет, не так. Его я люблю, а потому многое делаю ради него. Меня лишь удивляет, почему я к себе отношусь не так трепетно.

Я вовсе не пытаюсь идеализировать Эндрю. Как не пытаюсь оправдать свое поведение в госпитале. Это было бы заблуждением.

Но я и не считаю его виноватым в чем бы то ни было.

Это все равно что свистеть на кладбище.

За время войны он совершил много чудачеств, и я надеюсь, он не утратил боевого задора. Бедный Эндрю, он понятия не имеет, откуда будет нанесен удар. Мне даже жаль его.

Он, конечно, большой тупица, но ведь он мой лучший друг.

Отныне ему предстоит сражаться на новой территории, где не на кого опереться и где нет явного врага.

Проснувшись, Майкл выкуривает сигарету, не вылезая из постели. В доме тепло, и он в одних трусах направляется к умывальнику, чтобы почистить зубы.

Он слышит шум машины за окном, шины мягко шуршат по гравию, видимо, Деннис собрался в город. Нужно успеть перехватить его, пока он не уехал – наверняка он в спешке не захватил список покупок.

Майкл сбегает по ступенькам недостроенной, без перил, лестницы и распахивает дверь, готовый выскочить на крыльцо. И едва не сбивает с ног Мэри Энн.

Ее рука уже занесена над дверной ручкой. На Мэри Энн голубой хлопковый костюм, нейлоновые чулки, серебристые волосы тщательно уложены в прическу, будто она только что из парикмахерской. Ее облик резко контрастирует с окружающими декорациями, которыми служат голая земля, старый трактор, побитый автомобиль. Дом, который когда-нибудь будет достроен.

В ее глазах странным образом сочетаются страх и надежда. На мгновение Майклу приходит мысль о том, что, наверное, такой же взгляд был и у него тогда, на пороге их дома в Альбукерке, когда он втайне надеялся на то, что ему не станут задавать вопросов. Теперь его очередь не задавать вопросов.