культуре позднего Средневековья, и долги были там в порядке вещей. Чосер находился тогда

еще в периоде поздних зрелых лет, но в отличие от более жизнелюбивых его героев, персонажей “Кентерберийских рассказов”, не помышлял уже ни о женитьбе, ни о любви. В

одном из своих лирических стихотворений того времени, названном им “Безжалостная

красотка”, поэт с прелестной иронией говорит о своем вновь обретенном целомудрии: Я вычеркнут из списка должников,

Что начертала нам любви богиня,

За что и сам любви я отомстил

И вычеркнул ее из книг моих.

И поделом! Ведь не желаю я

Томиться долее в узилище столь тесном,

Отныне я в желаниях свободен,

А о любви забуду думать впредь.

В тот же период он направляет стихотворное послание своему приятелю и коллеге по

придворной службе Генри Скогану. В послании он жалуется на жизнь в Гринвиче возле

устья Темзы:

Там, где потока прекращается бурленье,

21 За беспорочную и добросовестную службу (лат.).

Живу я, словно то не жизнь, а смерть,

Уж свыкся с одиночеством забвенья…

Конечно, в жалобах этих звучат отголоски Овидиевых изгнаннических элегий, но

нетрудно расслышать в них и ноты искреннего чувства.

В год оставления смотрительской службы Чосер использовал непривычный ему досуг

для создания маленького полезного трактата, предназначенного в поучение и для забавы

своего десятилетнего сына Льюиса. Произведение это называется “Трактат об астролябии”.

Это старейшее из сохранившихся английских учебных пособий, обучающее пользованию

научной аппаратурой. Описанная в пособии астролябия представляла собой искусно

выполненную модель небесной сферы, по которой можно было проследить движение Луны и

планет, определять местоположение небесных тел, по выражению Чосера, “высоту всего, что

являет нам небо” и решать практические задачи, связанные с астрономией и наблюдением за

звездным небом. Бедный оксфордский студент из “Кентерберийских рассказов” тоже имел

астролябию, которая “ждала его уменья”. По прошествии стольких лет трактат нелегок для

восприятия и усвоения.

Чосер и сам извиняется в прологе за “странные чертежи и трудный слог”, но при этом

текст явно подгонялся к уровню понимания десятилетнего мальчика эпохи Средневековья, и

это уже само по себе есть свидетельство прогресса в тогдашней педагогике.

Чосер начинает трактат милым обращением: “Сынок мой Лоуис, имея немалые

доказательства способностей твоих к наукам о числах и пропорциях, по размышлении

осмеливаюсь настоятельно просить тебя изучить сей трактат об астролябии”. Следующий за

этим текст можно смело причислить к лучшим образцам средневековой научной прозы на

английском языке. Он ясно свидетельствует о хорошей осведомленности поэта в последних

достижениях того, что он называет “новой наукой”. Чосер обладал практическими знаниями

в области как астрологии, так и астрономии, а из его ссылок и упоминаний можно сделать

вывод, что он не чужд был и современной ему медицины.

Существует предположение, что через год после “Астролябии” им был написан и еще

один научный труд о расположении семи планет, содержащий геометрические расчеты. Идея

эта не очень обоснованна и базируется лишь на пометке: “Источник Чосер” возле даты

“декабрь 1392”. Правда почерк, которым написана рукопись, также схож с почерком Чосера, что подкрепляет предположение. Но кто бы ни был автор этого труда, Чосер или не Чосер, труд, по крайней мере, свидетельствует о том, что научные штудии в кругу, который мы

можем назвать “кругом Чосера”, имелись и были распространены. Современники Чосера, такие как Ральф Строуд и Джон Гауэр, интересовались последними открытиями астрономии

и математики, считая эти науки непременной частью общего образования,

“Профессионалами”, или “специалистами”, в этих областях они не являлись, но интерес их

показывает, как далеко вперед шагнуло образование в городской культуре того времени. В

этом смысле они предвосхитили “лондонских гуманистов” конца XV века.