года супруги воссоединились для совместного присутствия на траурной церемонии в честь

почившей принцессы Иоанны, матери Ричарда II. Сохранилась опись предметов траурной

одежды, и в том числе упоминается пожалованная Чосеру материя на черный траурный

плащ. Примечательно, что Чосер упоминается в ряду высших придворных сановников, сквайров и высокопоставленных законников, что служит лишним доказательством почетного

положения Чосера в английской иерархии XIV века, где звание сквайра было всего лишь на

ступеньку ниже звания рыцаря. Так как принцесса Иоанна не раз покровительствовала

Гонту, а к тому же была близка с прежней госпожой Филиппы Чосер, королевой Филиппой, нет сомнения в том, что Филиппа Чосер присутствовала на траурной церемонии. Обменялась

ли супружеская пара при встрече демонстративноофициальными поцелуями или выказала

свои чувства более непосредственно – неизвестно. Вообще выражение чувств у человека

позднего Средневековья характеризуется странным сочетанием пылкости на словах и

холодности на практике, так, эмоциональность поэтических строк Чосера никак не

противоречит прагматизму его брачных отношений.

На самом деле королева скончалась еще осенью 1385 года, но траурная церемония была

отложена из-за дел государственной важности. А между тем в промежутке между двумя

этими событиями Чосера назначили мировым судьей по делам в Кенте. Его предшественник

на этой должности, Томас де Шарделоу, являлся королевским коронером и аторни суда

Королевской скамьи, так что Чосером была подхвачена традиция славная и достойная.

Получив это назначение, Чосер преодолел еще одну градацию на пути вверх по лестнице

средневековой иерархии и занял новое и более высокое положение в относительно узком

кругу тогдашних чиновников – доказательство того, что известность его не ограничивалась

сферой поэтической. Прежде всего он воспринимался как человек действия, человек на

государственной службе, принадлежавший к тем, кого Кембриджский устав именовал

“людьми лучшими и самыми законопослушными”. В качестве мирового судьи он должен

был заседать на слушаниях дел по гражданским правонарушениям, таких как, например, спекуляция или дурное обращение с наемными работниками, а также принимать участие в

предварительных расследованиях и более серьезных преступлений – дел об изнасиловании, убийстве, которые затем уже переходили в Лондонский суд. Коллегами его были люди

состоятельные и уважаемые, среди которых значились и пэры, и королевские советники, но

иногда Чосер действовал и самостоятельно, как независимая судебная инстанция. Само по

себе назначение Чосера не может служить доказательством хорошего знания им

юриспруденции, но предполагать, что в законах он был ориентирован, мы все-таки можем, и

это подкрепляет версию, согласно которой на каком-то более раннем жизненном этапе Чосер

прошел курс обучения в Королевском инне. В свете дальнейшего его поэтического

творчества приобретает значение и вероятность частых его поездок в Кентербери: путь

следования чосеровских паломников становится знакомым и привычным и самому поэту

Связь Чосера с Кентом приобретает большую очевидность позднее, когда из Олдгейта

поэт перебирается в Гринвич. Однако зваться мировым судьей по делам в Кенте вряд ли

было бы возможно без частых наездов в графство и проживания там. Исследователями

выдвигалась также версия о назначении Чосера смотрителем королевских замков в Эльтеме

и Шине, местах, относящихся к Кенту, и, если признать подобное предположение

состоятельным, можно заручиться еще одним дополнительным доказательством связи

Чосера с Кентским графством. Теории этой нельзя отказать в последовательности. Прочие

мировые судьи служили у влиятельных людей и судейские должности получали как

представители своих патронов. Окажись догадка правильной, и назначение Чосера можно

было бы считать прелюдиеи к получению им впоследствии должности смотрителя

королевских работ. Так или иначе, мы можем допустить, что поэт какое-то время жил в